Чтение онлайн

Лицо Доктора осенила догадка:

– - Они могут поцеловать меня в "же"!

– - Правильно, -- сказал я.
– - В этой стране даже для таких, как ты, существует свобода слова. Даже твои права охраняет Конституция...

Почему непристойная, режущая слух выспренность звучала в моих интонациях? Разве я говорил не то, что думал?..

– - Минуточку!
– - Разочарованный рубщик с Привоза приподнялся на своем ложе: -- Товарищ Бублик, убедительно прошу вас ответить на тахой вопрос: -Почему корова делает б л и н ы , а коза -- орешки?..

Длинный Марик молол какую-то чепуху, но его внимательно слушали... Словно воочию Марик увидел слева от себя, на асфальте -- коровий "блин", справа -- козьи "орешки" и застыл перед необъяснимостью загадки. Таксисты нервно хихикали, их щекотал восторг...

Я вынужден был что-то сказать и, саркастически ухмыльнувшись, буркнул: "Отцепись, не знаю", но именно такого ответа Длинный Марик и добивался. Он широко развел руки, подчеркивая всю мою несостоятельность.

– - Так если ты даже в говне не разбираешься, как же ты берешься рассуждать об Американской Конституции?..

Толстый мальчишка смеялся вместе со всеми, бессильная злоба душила меня. Но я знал: споря против всех, выиграть невозможно и снова набросился на Доктора.

– - Сколько раз ты завалил экзамен?

– - Допустим, четыре...

– - Почему же ты не можешь его сдать?

– - А кто вообще может сдать их экзамен? Это же мафия.

– - Какая "мафия"?

– - Медицинская. Разве эта сволота подпустит кого-то к своей кормушке?

– - Но я знаю минимум трех врачей, которые сдали с первого захода.

– - Значит, забашляли...

– - Они такие же нищие эмигранты, как и ты. Пытаясь привлечь внимание таксистов, я достал из кармана деньги:

– - Доктор, за каждый правильный ответ я буду платить тебе пять долларов. Как по-английски называются почки, ты, конечно, знаешь...

– - "Кидней" -- сказал простодушный Доктор.
– - Давай бабки.

– - Нет. Пять долларов ты получишь, если скажешь, как называются надпочечники. Ну! О чем ты думаешь?

– - Допустим, что я забыл...

– - А как будет предплечье? Возникла нехорошая пауза.

– - Надкостница?

– - Куда ты гнешь?
– - сказал Доктор.

– - Я хочу тебе доказать, что ты водишь такси не потому, что тебя не пускает к кормушке "мафия", а потому, что ты ничего не знаешь.

– - Дурак!
– - рассмеялся Доктор.
– - Я двадцать лет лечил людей.

– - "Скотов"...

Он сделал вид, что не слышал:

– - Этот английский мне ни на хрен не нужен! Я могу лечить эмигрантов.

– - Нет, не можешь, -- сказал я.
– - Тебя на пушечный выстрел нельзя подпускать к больным. Ты не знаешь американских лекарств, ты не умеешь пользоваться справочниками. Мы с тобой говорим не в первый раз: ты не в состоянии объяснить механизм инфаркта. Ты после института не прочел ни одной книжки.

– - Да кто ты такой!
– - двинулся на меня Доктор, он готов был меня избить.
– - Над тобой же все смеются. Ты даже в таксисты не годишься!

– - Правильно, -- сказал я, -- ты точно такой же врач, как я -- таксист.

Мальчишка давно отошел и курил на пару с другим пацаном самокрутку марихуаны; мы оба -- и Доктор, и я -- в равной степени были ему смешны и противны. Но я продолжал разоряться:

– - В этой "вонючей" Америке есть, по крайней мере, одно преимущество: здесь вас всех насильно никто не держит!

Они говорили: "Разве был бы в Кишиневе хоть один камень, который я не поцеловал бы?", "А я бы пополз на карачках!", "А я согласен десять лет отсидеть!". Но их не впускали обратно...

Я плюнул под ноги:

– - Вы омерзительные, злобные твари! Подонки!
– - вскочил в чекер и так рванул с места задним ходом -- выезд со стоянки был заблокирован кэбами, -что бедный Скульптор еле вывернулся из-под колес... 9.

Я кружил и кружил по пустому аэропорту, а руки -- тряслись; я не мог прийти в себя. Господи, как глупо! Моя очередь, занятая в половине шестого, -- потеряна. И ради чего? Несчастных, раздавленных эмиграцией людей я убеждал в том, что на самом деле им хорошо, А может, я хотел в чем-то убедить самого себя?

Среди моих записей, сделанных в ту, первую таксистскую осень, есть замусоленный блокнот с пометкой "Утренний Кеннеди" и списком действовавших в этой главе персонажей: Архитектор алкон, Грузинский стол, Тарелочка с микрофоном, Скульптор, исчезнувший Узбек... Под списком -- жирно отчеркнут вывод, поразившее меня "открытие": ЭМИГРАНТЫ НЕ ЛЮБЯТ АМЕРИКУ, а за этой записью следуют две мелко-мелко исписанных странички, озаглавленных -"Жареная картошка".

Сделанная бисерным почерком заметка начинается так: "Номер 830 по Пятой авеню, угол Шестьдесят Шестой улицы. Повторите, пожалуйста".
– - "Зачем?" -"Я хочу быть уверен, что шофер знает, куда нужно меня отвезти".

Странный пассажир был прав: недоразумения с перепутанным или недослышанным адресом иногда случались. Я повторил по-таксистски: "Шестьдесят шесть и Пять" и, уловив в слове "пожалуйста" мягкое "Л", спросил:

– - Вы из Англии?

– - Из Восточной Африки.

Ответ произнесен с безупречной корректностью. Джентльмен разговаривает не с таксистом, а с незнакомым джентльменом.

– - А чем вы вообще занимаетесь?
– - задал я вопрос, которым повадился щупать своих пассажиров.

– - Как вам сказать... Читаю книги, коллекционирую марки...

– - Если не возражаете, я имел в виду: что вы делаете, чтобы зарабатывать на жизнь?

– - О, в этом смысле? Ничего... Совершенно ничего... После войны ему пришлось прожить несколько лет

здесь, в Штатах. Но зато с тех пор и он сам, и его дети

навсегда освобождены от обязанности заниматься чем-то ради заработка.

И опять я не уловил весь смысл, который он вкладывал в свои слова.

– - Вы часто сюда приезжаете?
– - спросил я.
– - Вам нравится Америка?

– - Нравится?
– - он удивился чуть больше, чем позволяла ему его сдержанность.
– - А что, собственно, здесь может нравиться?

Я пошевелил лопатками, словно за шиворот попала холодная капля.

– - Впрочем, вы, наверное, правы. Так не бывает, чтоб ничего не нравилось. Гм... Что же мне здесь нравится? Дайте подумать... Ага! Жареная картошка. Пожалуй, так: в Америке мне нравится жареная картошка.

"Мерзавец!" -- подумал я, а вслух сказал:

– - Эта страна сделала так много добра и вам лично, сэр, и всему миру, что ваш остроумный ответ звучит цинично.