Жемчужина Зорро
Шрифт:
Девушка выдохнула и с ожесточением признала, что попытка найти в этом доме отвлеченный предмет для размышления была заведомо обречена на провал. Мысль теперь была, но лишь усугубляла и без того нелегкое положение.
Изабелла медленно натянула двухдневное платье и, пытаясь хоть немного зафиксировать ленты, двинулась в сторону двери. Через секунду в каменном доме раздался душераздирающий визг: Зорро стоял в проходе в комнату и держал свою сожительницу за талию.
– Разве уже прошло десять минут? – пролепетала Изабелла, понимая, что повисла на плече молодого человека, не чувствуя собственных ног.
– Нет, – развернул он ее спиной и выверенным движением затянул корсет.
Изабелла, мерно пошатываясь на ватных конечностях, оторопело приросла взглядом к трюмо и даже не заметила, как Зорро подхватил ее на руки и, перенеся через порог, поставил лицом к выходу.
– Нас ждут через пятнадцать минут.
– Через пятнадцать? – эхом повторила девушка.
В опустевшем коридоре раздался звук задвигающейся каменной двери. Еще мгновение – и все стихло.
***
– Ну ты и копуша! – налетела Керолайн на Изабеллу, едва завидев на пороге двух полуночных гостей. – Заставляешь джентльмена так долго ждать! Могу представить, сколько он простоял у тебя под дверью, пока ты соизволила выйти! Хоть бы заранее начала собираться!
– Здравствуй, Кери.
– Никакой дисциплины!
Зорро благоразумно покинул поле боя и прошел в главный зал, оставив спутницу на растерзание подруги. Изабелла мстительно посмотрела ему в спину и перевела взгляд на бушующую фрейлину:
– Керолайн, я хочу пить.
– А если бы я несла тебе воду столько, сколько ты собираешься?! Ты бы умерла от жажды!
– Мы пришли позже всего на семь минут.
– Всего?! За семь минут можно перечитать и подписать семь деклараций, которые будут вершить судьбу человечества!
– Кери, если ты не принесешь мне воды, численность этого человечества сократится как минимум на одного его представителя.
Фрейлина с яростным придыханием открыла рот, чтобы дать полный праведного гнева ответ, но ее порыв был остановлен призывом дона Алехандро присоединиться к остальной компании в гостиной. Сверкнув огромными голубыми глазами, Керолайн демонстративно развернулась и проследовала в сторону кухни.
Изабелла перевела дух и, пошатываясь, направилась в главный зал. Она еще не успела отойти от поездки с молодым человеком, который вновь обрек ее на повязку на глаза и, как следствие, на вынужденное сближение с его телом, как через минуту невыносимая подруга вылила на нее ушат холодной воды со своими моралями о пунктуальности и порядке.
Мужчины уже сидели на привычных местах, обращенные в слух: губернатор приступил к докладу результатов утреннего визита к Фионе. О них пока не знал никто, даже дон Ластиньо, который не смог сопровождать сегодня друга в крепость из-за накопившихся на плантациях дел. Керолайн успела проскочить в зал до начала повествования и, многозначительно брякнув перед Изабеллой стакан воды, заняла место слева от нее. Таким образом, вся небольшая коалиция оказалась в сборе.
Новость была одна, однако таила в себе такие последствия, о которых присутствующие не могли раньше и помыслить.
– Этой ночью на покои принцессы Изабеллы было совершено нападение, – доложил дон Алехандро. – Теми же людьми, которые ворвались в главный зал крепости в вечер знакомства британского двора с населением Эль Пуэбло.
Ночное собрание замерло.
Как минимум пять разноречивых моментов сразу всплывали на поверхность.
Во-первых, эти разбойники были схвачены в тот же вечер и посажены под стражу. На допросе они сказали, что нападение было совершено с целью наживы, так как в тот момент в крепости находился весь свет калифорнийского общества. Сегодня же в ходе нового допроса они отказались от прошлых показаний и признались, что и в этот, и в прошлый раз они действовали по указанию одного и того же лица. В первый раз он сам нашел их и за весьма щедрое вознаграждение предложил похитить принцессу прямо во время праздника, сегодня же он поспособствовал их выходу из тюрьмы и, дав значительный аванс, повторил заказ. На предмет аванса они не солгали: у каждого из них при обыске обнаружилась значительная сумма средств. Кроме того, по их словам, первую неудачную попытку заказчик предвидел и, не исключено, что она являлась частью его плана, поскольку он приказал им, в случае осечки, называть причиной нападения жажду наживы. Однако относительно повторного провала он никаких указаний не давал. Более того, – нагло заявляли допрашиваемые, – в случае его третьего появления и предложения их освобождения, они откажутся с ними работать.
На вопрос о личности заказчика они ответили, что не располагают почти никакой информацией. Это был некий незнакомый им мужчина, очень высокий, крепкого телосложения, с сильным низким голосом. Его лицо они не рассмотрели из-за капюшона, однако под грубой тканью плаща они явно усмотрели подобие темной маски.
При этих словах Керолайн ахнула, а дон Рикардо закашлялся.
На приговор о ссылке на рудные работы разбойники отреагировали спокойно и без возражений.
Вторым моментом – пожалуй, наименее значимым, однако самым щекотливым – была насмешливая демонстрация несовершенства охраны и тюремной системы, что на первый взгляд свидетельствовало о промахе Монтесеро, а тем временем между строк указывало на недоработки действовавшей власти. Это был мелкий колючий укол, который не решал хода противостояния, однако оставлял очень неприятную царапину на авторитете дома губернатора. Более того, столь вольное поведение подсудимых явно давало понять, что заключения и наказания они не боятся, поскольку на собственном опыте уже успели убедиться в наличии брешей и недоработок существующего режима.
В-третьих, поимка разбойников в покоях принцессы подняла на ноги всю крепость, и теперь Эль Пуэбло был в курсе, что болезнь Изабеллы являлась прикрытием, а сама она скрывается в гасиенде де ла Вега. Советники были вынуждены поддержать Фиону в ее намерении открыть людям правду, поскольку скрывать настоящее положение дел и дальше уже не представлялось возможным. Причиной ухода принцессы из крепости назвали то самое повторное нападение разбойников на Изабеллу, подозрение о котором высказал дом губернатора. Что именно послужило источником подобных предположений, никто не знал. Однако Фиона посчитала разумным не спорить с местной властью, которая однозначно была осведомлена о положении вещей на этой земле лучше, чем она сама, и была несказанно счастлива, что прислушалась к мудрому совету губернатора, согласившись отдать свою сестру под опеку дона Алехандро как раз накануне вопиющего вторжения бандитов в покои Изабеллы.
Единственное, о чем они продолжали умалчивать, это о происшествии с "Клубом", вместо которого все так же выдавалась информация о ночном свидании Зорро и принцессы. Кроме того, оказалось невозможным укрыть от жаждущей подробностей публики сведения о том, что Зорро, никогда не переступавший порог чьего-либо дома, с некоторых пор стал у губернатора частым и, по всей видимости, желанным гостем.
В-четвертых, в крепости теперь знали о том, что вместе с принцессой ушла и первая фрейлина, которой было предоставлено место в доме Линарес, что в свете настоящих событий, бросало тень и на дона Ластиньо с его сыном.
И, в-пятых, нарочито вынужденное откровение Фионы относительно судьбы ее сестры вызвало такое количество слухов в поселении, что полуостров бурлил уже с самого утра, и дон Алехандро лишь благодаря многолетнему опыту и собственному положению сумел беспрепятственно добраться после крепости домой и завершить рабочий день. К вечеру же не осталось ни одного дома, где не обсуждались бы эти невероятные новости. Эль Пуэбло в одночасье превратился в замерший вулкан, готовый в любую минуту вырваться наружу и в смертоносном извержении сплетен и пересудов увлечь за собой все, что попалось бы ему на пути.
Это был гениальный выпад со стороны Фионы, за который она единовременно поразила несколько целей, и при этом на данном этапе ее причастие к происходящему невозможно было доказать. Единственным свидетельством, подтачивающим корень ее стратегии, был факт не причастия Зорро к истории с "Клубом", а именно то, что он не писал той пресловутой записки. Однако о настоящем ходе событий, кроме нее, знали лишь советники и несколько доверенных стражей. Рассказать же правду всему населению устами губернатора означало начать открытую войну.