Чтение онлайн

Жозефина глубоко вдохнула, отвела взгляд к чашке.

— Всё, что связывает меня с семьёй, это долг, — сказала она тихо. — И я почти расплатилась.

Она ненадолго вышла с веранды и вернулась с несколькими аккуратно перевязанными коробочками.

— Вот. Передашь, как мы договаривались. Ты знаешь, кому.

Джереми взял коробочки осторожно, будто драгоценность.

— Конечно, мама. Всё сделаю, как ты просишь, — он улыбнулся тепло и твёрдо добавил: — Но я всё равно верю: однажды ты решишься сама. Ты повидаешь их.

Жозефина попыталась ответить улыбкой, но сердце её болезненно сжалось. Он был прав. В ней жила эта тоска, непобеждённая временем. Когда-то она решила оборвать прошлое и начать с чистого листа — и смогла. Она построила новую жизнь, в которой не было места сожалениям. И всё же иногда её захлёстывало непреодолимое желание увидеть родных.

Особенно ту девочку… Натали. Внучатую племянницу. Говорили, она удивительно похожа на Жозефину в юности. Эта мысль возвращалась снова и снова — как зов, как тихая боль и как обещание, что однажды встреча всё-таки состоится.

Она проводила Джереми до двери, коснулась его руки, пожелала удачи в пути.

— Передавай отцу… — она улыбнулась. — Ты сам знаешь, что передать.

— О, я найду, что ему сказать, — заверил Джереми.

Когда дверь за ним закрылась, Жозефина ещё долго стояла неподвижно. В комнате звучал только шелест моря и тихий стук её сердца, наполненного гордостью за сына и тоской по тем, кого она мысленно всё ещё называла своими — хотя уже столько лет жила вдали от них.

Лизельда сидела за столиком у окна, из которого открывался сомнительно живописный вид: кособокая изгородь и криво прибитая вывеска таверны “Последняя ложка”. Она прихлёбывала остывший травяной настой и кусала губу. В голове у неё клубились тревожные мысли. До открытия фестиваля оставалось каких-то несколько часов. В полдень толпы гостей заполнят выставочный зал Хельбрука, и среди всего пёстрого великолепия особое место займёт экспозиция Вальмонта.

Три дня подряд Лизельда не знала сна, нужно было проследить, чтобы все растения были бережно перевезены и расставлены. Она выбрала самую смелую концепцию. Такую необычную и вызывающую, что самой было страшно: как воспримет публика?

Но поступить по-другому она не могла. Лучше повеситься, чем сотворить какой-нибудь скучный розарий.

Из раздумий её вывел знакомый хрипловатый смешок.

— Ну, сестрица, как прошла подготовка? — Гризельда села напротив, поставив на стол кружку с сомнительным мутным содержимым. — Довольна собой? Или больше хозяевам своим хотела угодить?

Лизельда приподняла подбородок.

— Никогда ещё так не убивалась, — с самоиронией хмыкнула она. — Будет или полный провал, или полный триумф.

Гризельда хохотнула, мотнув своими спутанными волосами:

— В этом ты вся. Добиваешься совершенства, даже если это совершенство потом и укусит тебя за пятки.

Лизельда позволила себе усмешку. В этом ворчливом сарказме Гризельды она расслышала странную тёплую ноту, почти поддержку или даже гордость за сестру.

— Кстати, — продолжила Гризельда, — костюм тебе понравился?

Ради костюма Лизельда сюда и заехала. Сестра посоветовала портниху, и та не подвела. Уложилась в срок, и результат впечатлил. Всего две примерки, пять дней — и костюм готов. Да ещё какой! Лизельда не могла объяснить себе причину, но почему-то ей очень хотелось поразить своего спутника. Она знала, что Эмиль Бельфуа ценит неординарность, и уж очень постаралась.

— Прекрасная работа, — кивнула она. — Спасибо, сестрица. Признаю, у тебя нюх на толковых людей. Я-то думала, в этой глуши невозможно найти приличную портниху.

Гризельда самодовольно хмыкнула:

— Когда держишь единственную таверну на всю округу, невольно обрастаешь нужными знакомствами.

Не успела Лизельда ответить, как скрипнула дверь, и в зал вошли мадам Боше и Сигизмунд. Она — высокая, неприступная, в тёмном платье с дорогими камеями, подбородок высоко поднят, взгляд ледяной и снисходительный. Он — расплывшийся в самодовольной улыбке, потирающий руки, словно ему весь мир служит завтраком.

Они прошли сквозь зал, не удостоив никого взглядом, и остановились у их столика. Боше метнула в сторону Гризельды уничтожающий взгляд и еле заметным движением головы велела ей убраться. Та ухмыльнулась криво.

— Не буду мешать важным господам, — процедила она и удалилась.

Боше и Сигизмунд уселись. Мадам даже не сняла перчаток — пальцы её барабанили по столешнице, как по клавишам.

— Сегодня, милочка, — протянула она холодным голосом, обращаясь к Лизельде, — у вас появится возможность наконец-то проявить себя.

Лизельда изобразила вежливый интерес. Она помнила, что мадам и её “милый” Сигизмунд собирались дать ей поручение на бале-маскараде.

— Начнём с костюма, — прищурилась Боше. — Вы ведь приготовили его, как мы просили? Чтобы вас невозможно было узнать?

— Приготовила, — коротко кивнула Лизельда.

— И что же это будет?

Лизельда выдержала паузу и, смакуя эффект, произнесла:

— Carcharodon carcharias.

У Боше вытянулось лицо.

— Что-о?

— Это научное название экзотической хищной лианы, — невозмутимо объяснила Лизельда. — Далёкие от ботаники люди знают её под названием — “Акулья пасть”.

У Сигизмунда дёрнулся глаз, и Лизельда испытала злорадное удовольствие.

— Какая безвкусица! — пренебрежительно фыркнула Боше. — Но, конечно, это ваше дело.

Сигизмунд, уже оправившийся и, похоже, заинтригованный, наклонился вперёд:

— А у других обитательниц Вальмонта какие костюмы?

— Не знаю, — пожала плечами Лизельда. — Они устроили что-то вроде игры или тайного состязания и держат всё в строжайшем секрете.

Боше скривилась так, будто откусила недоспелый лимон.

— Не хотите ли вы сказать, что не знаете и то, какие костюмы подготовили мужчины?

— Не знаю. Но разве это проблема?

— Проблема, — с нажимом сказала Боше. — Потому что именно вам придётся подойти к месье ван-Эльсту на балу и кое-что ему сказать.