Чтение онлайн

— Я узнаю его, в каком бы костюме он ни был, — уверенно отозвалась Лизельда. — Что именно сказать?

Боше наклонилась ближе, перешла почти на шёпот:

— Постарайтесь изменить голос. Изобразите взволнованность и представьтесь доброжелательницей. Шепните ему, что вам кое-что известно о его супруге и её неблаговидном поступке.

— Неблаговидном?

Лизельда подумала, что затевается интрига в духе: “Ах, я видела вашу жену с незнакомцем на балконе! Ох, они целовались!”. Однако Боше заявила совсем другое.

— Скажете, что его жёнушка продала его с потрохами.

Лизельда едва не поперхнулась.

— Что?

— Только эту фразу, — продолжила Боше невозмутимо. — Больше ничего. Никаких подробностей. Скажете — и исчезнете в толпе. Остальное месье ван-Эльст вскоре сам поймёт.

Лизельда смотрела на неё в замешательстве.

— К концу бала, милочка, и вы сообразите что к чему, — Боше самодовольно усмехнулась. — Оцените красоту игры.

Лизельда пока не догадывалась, о какой игре речь. Но что бы ни затеяли интриганы, им сложно будет убедить Поля, что его жена способна его предать. Это нужно совсем не знать Натали.

— После того как скажете, — добавила Боше, — подайте знак мне или месье Сигизмунду.

— И как я вас найду?

— Я буду в костюме алого мака, — с гордостью произнесла Боше, как будто только что открыла новую моду. — Благородно и изысканно, — она глянула с превосходством, подчёркивая, насколько её костюм совершенен, не то что у Лизельды. — Красный, между прочим, цвет победы.

Это поэтому она так любит красные перчатки?

— А я, — с сияющей улыбкой подхватил Сигизмунд, — буду баклажаном!

Боше закатила глаза. Конечно, это не было для неё новостью, но, похоже, она никак не могла с этим смириться. Видимо, его выбор тоже не произвёл на неё должного впечатления.

— Цветущим баклажаном, — уточнил Сигизмунд с прежней гордостью.

Лизельда решилась ещё раз отхлебнуть травяного настоя, чтобы спрятать улыбку. Мак и баклажан… да это же идеальная пара для бала!

Поль не сомкнул глаз всю ночь. Но не потому, что, как многие в Вальмонте, в последний момент дорабатывал детали маскарадного костюма. Его костюм — уже давно ждал своего часа. Причина была совсем в другом: он работал. Нет, даже не просто работал — жил этой ночью одним-единственным ароматом. Поль надеялся успеть закончить его к сегодняшнему празднику. И он успел!

Его лаборатория к утру выглядела как поле сражения. На столах — десятки пробирок, пузырьков, трав, экстрактов и сушёных лепестков. Пахло густо, будто сам сад Вальмонта решил собрать все свои ароматы в одной комнате: где-то сладко тянуло жасмином, где-то остро отдавал розмарин, а на краю стола всё ещё дымилась спираль от перегонки, источая тонкий дымок с привкусом лаванды.

Поль устало, но торжественно держал в руках колбу с нежно-розовой жидкостью. При свете утренних лучей солнца она сверкала так, будто в ней растворился рассвет. Осторожно не дыша он перелил её в изящный хрустальный флакон и закрыл крышкой. Щелчок прозвучал как финальный аккорд многодневного труда.

Поль сотворил почти невозможное. Это был именно тот запах, которого он добивался — “Тс-с, это она”. Нежность без приторности, свежесть без холодности, лёгкая, почти дерзкая игривость и то неуловимое, что заставляет повернуть голову вслед…

Что ж, теперь Натали заперта не только у него в мыслях, но и во флаконе.

Он улыбнулся сам себе. Никогда не считал себя сентиментальным. Всегда боялся — да, именно боялся — настоящей привязанности. Не страсти (тут-то он знал, как управляться), не кратких романов (в них он был, как сам себе признавался, виртуозом), а самого обычного: сидеть за завтраком с одной и той же женщиной, слушать её рассказы о том, какие наряды следовало бы пошить к следующему балу, или выслушивать с десяток вопросов про сад, гостей, погоду. Казалось бы — мелочи. Но именно они всегда пугали его как смертельная скука.

Ирония судьбы заключалась в том, что именно такое он и получил: фиктивный брак, где нет места страсти (вернее, её нужно постоянно сдерживать), но зато до смешного много этих самых “серых будней”.

И что же? Оказалось, что в них — настоящая магия.

Эти дни с Натали стали самыми яркими в его жизни. Даже когда она ворчала над каталогом библиотеки или спорила с ним о ядовитости растений, он чувствовал себя живым. Он понял: “серые будни” в её исполнении имеют больше красок, чем любой праздник.

Он поднял флакон выше, к свету, и смотрел, как розовая жидкость переливается в утренних лучах.

Сегодня на балу он подарит его Натали — первый опытный образец. И произнесёт слова, которые обещал — предложение превратить их фиктивный союз в настоящий. Он добьётся её “да”. Не сможет же она отказать творцу аромата в её честь?

Он усмехнулся — и в этой усмешке было и самодовольство, и нежность, и лёгкий страх.

Страх потерять…

Поль ещё держал флакон в ладони, когда в дверь коротко и неровно постучали. Это была точно не Натали. Кто-то крайне не уверенный в себе.

— Войдите, — он всё же машинально спрятал флакон во внутренний карман сюртука.

Дверь приоткрылась, и в проём просунулась Лизельда. Впервые за всё время она выглядела как человек, у которого есть сомнения. Не насмешка в глазах, не прищур победителя — а стиснутые, но всё равно чуть дрожащие губы, будто она была зла на саму себя.

— Простите, — извинилась она неизвестно за что и осталась стоять у двери, как школьница у доски. — Я… хотела кое-что сказать. Пока не поздно.

Поль предложил ей стул. Он догадался, что разговор пойдёт о выставке, до которой оставались считанные часы.

— Что стряслось? Один из экспонатов не перенёс дороги?

— Гораздо хуже. Боюсь, меня ждёт провал. И Вальмонт заодно, — она села, но вдруг тут же поднялась и пошла к окну, как будто воздух там был легче. — Ещё вчера я была абсолютно во всём уверена… но ночью начала сомневаться: возможно, я… подвела вас. Всех. А утром сомнения усилились… Но ещё всё можно исправить — убрать часть, заменить экспонаты, сделать… нормальнее. Людям ведь нравится “правильное”. Ровное.

Поль узнал эту дрожь — не в голосе, в паузах. Та самая, которая приходит к тебе в ночь перед премьерой новой коллекции, когда ты прошёл весь путь и вдруг спрашиваешь себя, не стоило ли свернуть там, где было привычнее. Что если публика тебя не поймёт, не примет?

Он никогда не чувствовал по отношению к Лизельде особой теплоты, но тут вдруг разглядел в ней родственную душу. Наверное, все творческие люди в чём-то одинаковы.

— Стоит ли волноваться? — мягко сказал он. — Те образцы, которые вы отобрали для выставки, — прекрасны. Или я чего-то не знаю? Расскажите.

Она повернулась. Нерешительность отступила, глаза загорелись: Лизельда превратилась в ту, которую Поль знал — азартная, увлечённая, чуть дерзкая.

— Хорошо, — она подошла к столу, ладонью отодвинула пустые реторты, освобождая себе “сцену”. — Я назвала экспозицию “Две стороны красоты: совершенство и уродство”. Экспозиция разделена на два крыла. Слева — “совершенство”. Идеальные формы: “правильные” розы, геометричные гладиолусы, утончённые орхидеи, безупречные тюльпаны, более тридцати сортов редчайших цветущих растений — но все неизменно совершенных форм. Именно эти образцы я вам и показывала. Чёткие линии, выверенная симметрия, всё как любят в альбомах с прекрасными картинками. Там будет тепло — мягкий золотистый свет, ровные подставки, даже расстояния между горшками строго одинаковые…