Чтение онлайн

— Не совсем все, — возразила Изабель. — Мой папочка, например, будет баклажаном. Цветущим, правда, но всё же баклажаном.

Все трое так заразительно рассмеялись, что слёзы навернулись на глаза.

Потом разговор перешёл к распорядительнице бала — мадам Монлюк. Изабель откуда-то знала о ней всё и рассказывала с воодушевлением, а Натали с Виолой слушали, раскрыв рты. Легендарная дама с безупречной памятью и умением держать на себе внимание, которой уже семь десятков лет. Любой бал в Хельбруке не мыслим без её участия и руководства. Но лучше не попадаться на её острый язычок.

Наконец, костюмы были надеты.

— Будем выходить по очереди, — предложила Виола, приоткрыв дверь и высунув в проём голову.

— Почему? — поинтересовалась Натали.

— Если мы явимся в танцевальный зал втроём, наши спутники сразу догадаются, что это мы.

— Это если они уже там, — хмыкнула Изабель. — Может быть, мы переоделись раньше них.

Аргумент был весомым, но всё же решено было не рисковать и заходить в зал поодиночке.

Натали, сердце которой билось всё быстрее, шагнула первой.

И вот — зал.

Сотни огней отражались в зеркалах, играли в блестящих масках и кружевах. Музыка, смех, разноцветное море гостей в самых невероятных костюмах. Натали сделала шаг вперёд — и её взгляд тут же встретился с взглядом невысокой мадам с припудренным лицом и мушкой на левой щеке. В руке она держала изящный лорнет. Натали догадалась, что это и есть мадам Монлюк.

— Не могу поверить, — произнесла она громко, прикладывая лорнет к глазам, — если мне не изменяет зрение, к нам на бал пожаловал “одуванчик”. Редчайший цветок, — охнула она, — я не про лужайку — там как раз их много. Я про этот зал. Сегодня мы уже встречали двадцать семь роз, двенадцать орхидей и семь лилий, но одуванчика ещё ни одного! Что ж, милая, чудесный выбор!

Потом, прищурившись, добавила с лёгкой улыбкой:

— Только попрошу, господа, не открывайте окон, а то, того и гляди, “одуванчик” сдует сквозняком и мы лишимся одной из гостий.

В зале раздался дружный смех. Натали, нисколько не задетая лёгким подтруниванием мадам Монлюк, сделала изящный реверанс и закружилась, приподняв пышные юбки. Юбки разметали пришитые к ним лоскутки кружев, имитирующие пух одуванчика, и гости зааплодировали.

Она отошла чуть в сторону, чтобы подождать Виолу и Изабель, и оглядела зал. Узнать кого-то в маске оказалось почти невозможно. Каждый костюм был произведением искусства, но надёжно скрывал своего автора. Где же Поль? Где Антуан? Где Себастьян? Интересно, они уже в зале?

Натали уже почти смирилась с тем, что в этом пёстром, переливающемся масками и костюмами море она не найдёт знакомых — пусть сами её ищут, как вдруг двери вновь распахнулись. И зал будто на мгновение стих.

На пороге появился высокий гость. Его фигура сразу выделялась среди прочих — прямая осанка, уверенная походка, лёгкое движение плеч. Он был облачён в строгий чёрный камзол и такие же брюки — ни кружева, ни пёстрых лент, только идеальная линия покроя, подчёркивающая его стройность и мужественную ширину плеч. На фоне роскошных карнавальных одеяний его наряд выглядел почти скромно, но именно эта сдержанность и придавала ему силу.

И лишь один яркий штрих разрезал эту чёрную палитру — на лацкане сиял белоснежный цветок. Он казался живым, будто только что сорванным. Маска же была особенной: тёмная, но оклеенная кофейными зёрнами, которые поблёскивали серебристым налётом при свете сотен огней.

Натали почувствовала, как сердце предательски подпрыгнуло и заколотилось быстрее. В этом образе было что-то чарующее: строгость и утончённость, простота и загадка. Она не могла отвести глаз. Неужели Поль?

— Ах! — раздался голос мадам Монлюк. — А я уж думала, ни один кавалер не сможет меня удивить сегодня, но вот он — редкий и дивный гость, цветок чёрного кофе!

Она сделала эффектную паузу, обвела зал взглядом и продолжила:

— Природа умеет шутить: напиток, что мы пьём по утрам, чёрный и терпкий, но цветок, дарящий этот плод, белоснежен и чист. Мужчина в чёрном с белым цветком — что может быть прекраснее? — она приподняла бровь и добавила с особым нажимом: — Я всё пыталась угадать, в каком же костюме прибудет на бал его величество. Так может, это он и есть?

В зале раздался взволнованный ропот. Несколько дам ахнули, другие принялись неистово обмахиваться веерами.

Натали замерла. Это действительно король? Или… Её взгляд снова встретился с маской, украшенной кофейными зёрнами, и она ощутила, что дыхание стало неровным. Казалось, он смотрит прямо на неё — и зал вокруг исчезает.

Натали даже тихонько усмехнулась про себя: кажется, она не из тех впечатлительных мадемуазель, которые падают в обморок при виде эффектного кавалера. Но стоило ей снова взглянуть на белый цветок на чёрном камзоле, как волну самоиронии сменила дрожь ожидания. Всё же король? Или… он? Да что за глупости?! Кто угодно! Маскарад для того и существует, чтобы каждый казался кем-то другим. И всё же…

— Ах, милые дамы, — мадам Монлюк всё ещё не отпускала гостя, — помните: кофе — напиток восхитительный, терпкий, но опасный. Им легко увлечься слишком сильно…

Натали сделала вид, что поправляет складку на юбке, только бы скрыть своё волнение. Да только не помогло. Цветок чёрного кофе смотрел прямо на неё…

Сигизмунд с шумом захлопнул за собой дверь театральной уборной и встал перед зеркалом. Оттуда на него смотрел… почти идеальный баклажан. И всё же, протянув руку к кувшину с водой, он с некоторой неохотой вынужден был признать, что мадам Боше права — несколько чересчур. Увидев его, и сам дьявол бы остолбенел.

Сигизмунд зачерпнул ладонью холодной воды, плеснул себе в лицо и принялся яростно тереть щеки. Результат оказался удручающим: фиолетовый цвет не только не исчез, он расплылся жуткими пятнами. Левая щека стала буро-коричневой, правая приобрела ядовито бордовый оттенок, нос сиял подозрительно синевой, а подбородок отдавал грязно-чёрным. Превосходно. Теперь Сигизмунд уже был похож не на баклажан, а на карту политического устройства неизвестного материка.

Он пустил в ход мыло. Однако грим не смывался — он будто пропитался под кожу. Пятна только расплылись шире. Схватив полотенце, Сигизмунд потер лицо — цвет лица в лучшую сторону не изменился, зато полотенце стало похожим на тряпку для чистки сапог.

Сигизмунд, уставившись на своё отражение, тихо хмыкнул. Почему-то особенно выделялись уши. Они будто бы даже немного увеличились в размере, оттопырились и светились потусторонним лиловым. В таком виде он уж точно показаться на глаза мадам Боше не мог. Даже если он наденет полумаску, та его не спасёт — нижняя часть лица, шея и уши останутся открытыми.

Предприняв ещё несколько безрезультатных попыток оттереть грим, Сигизмунд наконец сдался.

Но вот за что он себя любил — так это за то, что никогда не поддавался унынию. Вместе с проклятиями в адрес прохвоста торговца, по чьей вине Сигизмунд попал в затруднительное положение, в голову пришла идея. Нужно срочно к нему наведаться. Если у него продаётся грим, то должно быть и средство для смывания грима. Сигизмунд поедет в лавку и вытрясет из негодяя и возврат денег за негодный товар, и средство избавления от пагубных последствий его применения. Только Сигизмунду нужно поторопиться, потому что лавка скоро закрывается.