Чтение онлайн

— Вы действительно не в меру любопытны, леди. Даже не знаю, как реагировать на ваши вопросы.

— Без лорда Викона мне совершенно не с кем разговаривать, — пожала я плечами. — К этому трудно будет привыкнуть.

— А мне показалось, что ваша компания как раз-таки крайне востребована в этом гнилом доме. Ладно, леди. Будем считать, вы не врали, и воля дедушки выполнена. Смею надеяться, что вы распорядитесь этими письмами деликатно и никоим образом…

— Не сомневайтесь, — так же холодно ответила я. Обида, на которую я не имела права и которую успешно давила в себе, вдруг глухо закипела — под рёбрами, в уголках глаз и губ, и она требовала выхода. — Господин Авертер, позвольте ещё один вопрос. И я оставлю вас в покое, обещаю.

Он неопределённо кивнул, разглядывая обложку «Жития святого Анафеса». Будет, наверное, читать и конспектировать. Зануда. Сноб. Совершенно омерзительный тип.

— Что означает тот рисунок?

— Какой?

Лорд так и не взглянул на меня, он смотрел на книгу, которую действительно смог открыть, магией или ещё какой хитростью. Пальцы бережно поглаживали тонкую страницу. Спросить его, что ли, зачем в книгах используют такую хрупкую бумагу, неудобно же! Впрочем, это и будет тем самым «одним вопросом», на который было получено столь ценное согласие.

— Змея на вашем животе.

— Змея? — повторил он задумчиво, потом рассеянность уступила место недоумению и наконец вспыхнула раздражением. — Откуда вы… А.

Похоже, в ответе он не нуждался, если судить по несколько покрасневшему лицу — сам вспомнил, откуда.

Зачем я его провоцирую? Зачем дразню? Надо просто забрать письма и уходить, Римия! Хватит с тебя!

— Змея, проглотившая свой хвост, символизирует круговорот происходящего в нашем мире, неизбежность перерождения, угодного Творцу. Я удовлетворил ваше любопытство, леди?

— Вы состоите в Ордене, почитающем Творца превыше всего, если я не ошибаюсь. Разве не логичнее было бы изобразить что-то из символики герехтеров?

— Вы не ошибаетесь, хотя это уже второй вопрос. Тем не менее, я отвечу: герехтеры не приветствуют изображения божественных символов на человеческом теле или где бы то ни было ещё без особой надобности. Леди Римия, — хозяин впервые обратился ко мне по имени, и мурашки пробежали по рукам и спине. — Вам не кажется, что подобные разговоры неуместны? Что это действительно не ваше дело?

— Мне интересно, — прошептала я. Протянула руку, почти коснувшись нижних пуговиц на его глухо застёгнутом камзоле. — Почему она без глаз?

— А вы неплохо рассмотрели детали, леди, скучающая без разговоров, — немного зло отозвался лорд Авертер. — Это символизирует мудрость, обращённую вовнутрь. Уберите руки. Неужели даже нахождение в комнате человека, отправившегося к Творцу всего пару дней назад и якобы вам не совсем чужого, даже опасность смертной казни не может изменить вашу порочную природу, и всё, о чем вы думаете, это удовлетворение ваших низменных порочных потребностей? До знакомства с вами я несколько скептически относился к легенде, поведанной нашими наставниками: когда Творец создавал женщин, греховный Чорай отвлёк его внимание и собирался подсыпать щепотку порока в тесто, да так торопился, что опрокинул всю банку. Теперь я думаю, что так оно и есть. По счастью, у Творца оставался еще кусочек отложенного теста для ангелов, и из его части он создал других женщин, безупречных и благочестивых, таких, как моя мать, но их ничтожно мало.

Злость вспыхнула под веками, начисто выжгла непрошенные слёзы. Как меня злила эта пространная тирада, этот красивый и холодный человек, уверенный, что он чем-то лучше меня просто потому, что вырос в богатом доме у любящих родителей, на всё вообще — вместе и сразу!

— Мне действительно был интересен только рисунок, но, кажется, это вы, именно вы ни о чем другом думать не можете! И постоянно меня оскорбляете! Хотите, чтобы я вела себя так, чтобы соответствовать вашим ожиданиям?! Что-то заставляет меня думать, что вы вовсе тогда не спали, что вы всё чувствовали и всё помните.

— Что я должен помнить? — он опять приподнял брови, а я сделала пару шагов вперёд, вынуждая лорда Авертера невольно отступить и вжаться спиной в дверь.

— Как я вас трогала, вот здесь… — мои пальцы пробежались по ледяным металлическим пуговицам его короткого камзола и скользнули ниже. — И вам это нравилось, тело врать не будет, в отличие от слов. Вам нравилось это тогда и сейчас нравится, чувствуете, вы…

О да, он чувствовал, и чувствовала я, глядя ему в глаза. Как бы я не злилась, глупо было отрицать очевидное: меня к нему тянуло так, как ещё ни к одному человеку, ни разу за всю жизнь. Мне было мало касаться его через ткань, и задрожавшими от невольно нахлынувшего возбуждения руками я ухватилась за ремень его брюк, холодную металлическую пряжку. Никогда в жизни раньше я не делала это по собственному желанию, а сейчас почти задыхалась от желания, предвкушая, как буду ласкать его, как тогда, больше, чем тогда, не потому что он или кто-либо иной этого требовал, а потому что я сама этого хотела, и даже мысли у меня не возникло, что он может отказаться. Невольно облизнула враз пересохшие губы, опять нарушая все правила и порядки, потянулась к нему за поцелуем, ощутила теплоту дыхания… А лорд Авертер резко, словно стряхнув наваждение, оттолкнул меня, так, что я едва удержалась на ногах и отступила, споткнулась о кресло, не удержала равновесие и ударилась локтём о подлокотник.

В голове зазвенело, кровь из случайно прокушенной щеки наполнила рот металлическим ржавым привкусом.

— Убирайтесь к дьяволу, — процедил лорд Авертер. — Впрочем… скоро вы и так у него окажетесь.

К себе я вернулась, не в силах толком осмыслить произошедшее, и только добравшись до собственной комнаты, прикрыв за собой дверь и опустив на кровать драгоценный груз в виде охапки свитков, я ещё раз вспомнила всё, что только что натворила, и застонала от безнадёжности.

Как я могла?!. На что рассчитывала?

Захотелось удариться головой об стену, но я ограничилась тем, что прошла в ванную комнату, вылила в фаянсовый таз остывшей воды из стоявшего на полу кувшина и опустила в воду пылающее лицо. Раньше это помогало успокоиться.

Всё верно он сказал. Распущенная. Грязная. Мало мне тех, кто уже есть, давайте ещё одного в очередь! Ужасно, ужасно, ужасно, ничего меня не оправдывает. Мало ли, каким тоном он со мной разговаривал, по сравнению с остальными членами семьи Бэкхейм лорд Авертер — сама любезность. И это был единственный человек, к кому я так или иначе могла обратиться за помощью.

Больше не смогу.

Свободным временем надо было пользоваться, но я попросту упала на кровать, уткнувшись в подушку лицом.

Сделанного не воротишь. Столько лет я покорно опускала глаза, молчала, безмолвно кивала и позволяла делать с собой всё, что заблагорассудится другим, а вот теперь, глядите-ка, и голос прорезался. Сорвалась, сорвалась с совершенно посторонним человеком, не виноватым в том, что когда-то Римия Айтарус сделала большую ошибку.

Надо было просто любезно поблагодарить лорда Авертера, извиниться за причинённое беспокойство, и тогда, несколько дней спустя, можно было бы обратиться к нему снова с какой-нибудь пустяковой просьбой, а потом… Я вспомнила, как, не контролируя себя, потянулась к его губам за поцелуем и снова застонала, сжала зубами подушку.

Мало тебе, Римия? Хотел он чего-то там или не хотел, важно другое: у него есть выбор, укладывать в постель тебя или какую-то другую женщину, или молиться, сколько влезет, своему распрекрасному Творцу и не укладывать никого.

А у тебя никакого выбора нет. С тебя и спрос.

Хотелось уснуть и не думать о том, что завтра состоятся похороны лорда Викона, о том, с кем я проведу завтрашнюю ночь, не вспоминать взгляд лорда Авертера, когда мои руки ухватились за ремень его брюк, не гадать о том, что бы случилось, если бы его оцепенение продлилось чуть дольше. С первыми двумя задачами я справилась успешно, с остальными позорно провалилась, и единственным результатом моих терзаний было клятвенное обещание больше никогда не искать встречи с лордом Авертором, а если таковая состоится, избегать его и разговоров с ним до последнего. Впрочем, стоило мне закрыть глаза, и я словно наяву слышала его холодный, как зимняя сталь, голос: «Убирайтесь к дьяволу!» и бездну скрытых за ним эмоций, о природе которых он и сам, вероятно, не желал знать.