Чтение онлайн

Однако еще до встречи с Жорж Санд Альфреду Мюссе пришлось изведать все прелести науки страсти нежной. Первая страсть охватила поэта в то время, когда ему было восемнадцать лет, и результатом этого был целый ряд стихотворений, вышедших потом отдельной книгой под названием «Испанские любовные песни». Предметом его страсти была испанка Делакарт, урожденная баронесса Бозио. По свидетельству современников, она принадлежала к красивейшим женщинам Франции. Отец ее, известный скульптор, отдал, согласно местному обычаю, свою дочь для воспитания в монастырь, не обращая внимания на ее темперамент и характер. Ложное воспитание имело то следствие, что молодая девушка еще более начала стремиться к радостям жизни. Нимфы и богини, которых высекал барон Бозио, нравились ей больше, чем статуэтки строгих святых, которые она видела у благочестивых сестер. Без любви, только для того, чтобы выйти замуж и сделаться свободной, отдала она одному старику руку, после чего отдалась всем существом веселой жизни Парижа. Она блистала и очаровывала окружающих в такой среде, в которой женщина ставилась на высокий пьедестал, и, постоянно имея дело с талантливыми людьми, быстро приобрела знания, необходимые для салонной дамы прежнего времени. Вместе с этим в ней все более и более стало усиливаться сознание собственной красоты и грации. Модные в то время туалеты были ей не по вкусу; она охотно предпочла бы легкие греческие ткани времен Директории. Товарищ ее отца, Джемс Прадье, статуя которого «Легкая поэзия» создала ему большую известность, пошел навстречу ее склонности и создал для нее классический костюм, как это обыкновенно делал для знаменитой трагической артистки Рашель. Много шума вызвал в то время бал-маскарад в его мастерской, на котором жена хозяина дома появилась в костюме Венеры Милосской по образцу луврской статуи. Маркиза Делакарт приехала на этот бал переодетой богом Гименеем — в розовом газовом костюме с высокой талией, который удерживался на левом плече драгоценной камеей. «Подобна апельсину на столбе», — пел о ней молодой Мюссе, которого она представила в качестве пажа при своем дворе. Поэт точно изобразил эту подвижную, порхающую женщину в своем «Дон Паэце».

Но недолго продолжалось счастье Мюссе. Легкомысленная женщина быстро променяла его на Жюля Жанена, Критика и фельетониста «Journal des D'ebats», предоставившего черноволосой Армиде свою постоянную ложу во Французском театре. Чтобы вознаградить его за эту любезность, г-жа Делакарт, которую Мюссе называл «львицей Барселоны», отправилась на квартиру писателя и там осталась. «У Жанена, — сказала она, — больше остроумия и умения жить, чем у плаксивого Мюссе». Но вероятнее всего, что ее прельстила больше любовь Жанена к роскоши и лукулловским обедам. Жанен окружил себя роскошнейшей обстановкой, между тем как в остальном Париже устройство квартир отличалось большой простотой. Комната Жанена в стиле рококо принадлежала к достопримечательностям Парижа. Приемная была украшена дрогоценными гобеленами, на которых были воспроизведены мягкие пасторальные картины Фрагонара и Буше. Библиотека в стиле Людовика XVI была превосходной. Но более всего приковывал к себе взоры овальной формы зал с разными портретами бывшей подруги Жанена — m-lle George, знаменитой артистки, великолепно исполнявшей роли Марии Тюдор и Лукреции Борджиа в драмах Виктора Гюго. Образцовое произведение Жерара, на котором артистка изображена в духе Тициана и которое после смерти Жанена стало украшать фойе Французского театра, висело над мраморным камином. Драгоценные вазы из китайского фарфора и нежные пастели Латурэ украшали уютный будуар за усаженной цветами террасой. В тенистом саду была оранжерея, а несколько дальше — элегантная ванная. В этом маленьком раю действительно недоставало только соблазнительной маркизы в качестве folle du logis, по выражению Жанена. Что подруга властного журналиста могла рассчитывать на всеобщее поклонение, было хорошо известно маркизе, вот почему она без долгих колебаний дала чистую отставку Альфреду Мюссе, который вел жизнь скромного юноши и никогда не имел при себе часов, так как они были заложены. Писатели, художники, артисты собирались благоговейной толпой вокруг новой Евы жаненовского рая. Бедному поэту только и осталось сказать ей последнее «прости» в патетическом стихотворении, озаглавленном «Октябрьская ночь».

Конец маркизы был более грустен, чем ее начало. Поведение ее начало делаться все более и более сомнительным. Жажда новизны и легкомыслие сделали то, что из мира художников и журналистов она попала в полусвет. Когда отцвела ее красота, она начала вести уединенную жизнь, облеклась в траур и стала каяться в грехах прошлого. Во время этих покаяний и молитв и застала ее смерть на меланхолическом курорте Трепоре, где маркиза искала душевного покоя в последние годы жизни.

В то время когда Мюссе находился еще в зените красоты и славы, начинала всходить на литературном небе Франции звезда Авроры Дюдеван. Она уже успела выпустить за подписью «Жорж Санд» четыре романа: «Rose et Blanche», «Indiana», «Valentine», «Lelia», которые тотчас обратили на себя всеобщее внимание. Все были в восторге, и деньги обильно посыпались под крышу чердака, на котором жила молодая женщина, начинавшая уже думать, что несчастья и бедность останутся навсегда ее уделом. Аврора Дюдеван, урожденная Дюпен, была правнучкой знаменитого маршала Морица Саксонского, виновника трагической кончины Адриенны Лекуврер. После смерти возлюбленной актрисы он сошелся с актрисой, которая родила ему девочку, получившую имя Авроры. Впоследствии Аврора Саксонская молодой, красивой и непорочной девушкой вышла за знатного развратника графа Гоорна, который, к счастью молодой женщины, вскоре после того был убит на дуэли. Шестнадцатилетней вдовой она жила некоторое время в монастыре, а затем переехала к своей матери, бывшей актрисе, причем вела уединенный образ жизни, совершенно чуждаясь мужчин.

Так прожила она до тридцатилетнего возраста, когда случай столкнул ее с одним чиновником министерства финансов Дюпеном, называвшим себя также де Франсейлем. Это был любезный, уже пожилой господин, представитель старофранцузской школы вежливости и образования. Несмотря на шестьдесят лет, ему удалось расположить в свою пользу тридцатилетнюю красавицу и вступить с ней в брак, оказавшийся очень счастливым. От этого брака родился сын, названный Морицем в память Морица Саксонского, сын, который, будучи единственной радостью матери, сделался впоследствии источником бесконечных страданий для нее вследствие своего легко мысленного и порочного образа жизни. В бурные дни Наполеона I он влюбился в женщину сомнительного поведения и тайно обвенчался с ней. Мать, которая к тому времени вторично овдовела, была в отчаянии, когда узнала об этом, и для молодой четы началась тяжелая жизнь, полная горя и лишений, так как Мориц, будучи офицером, не в состоянии был прокормить жену и принужден был жить на средства матери.

В это тяжелое, почти безвыходное для легкомысленного Морица и его еще более легкомысленной жены время и родилась у них дочь, названная опять при крещении романтическим именем Авроры, сделавшимся уже чем-то вроде фамильного достояния. Это и была знаменитая Жорж Санд. Рано потеряв отца, она осталась на иждивении матери и бабушки, причем сделалась невольной участницей их беспрерывных дрязг и раздоров. Грустное это было время. Бабушка то и дело упрекала мать девочки за то, что она низкого происхождения, а также за ее легкомысленные отношения с молодым Дюпеном до брака. Девочка, понятно, брала сторону матери, и ночью не раз можно было видеть их обоих по целым часам проливающими горькие слезы. Отсюда крайняя нервная раздражительность, которая так часто идет рука об руку с гением.

Восемнадцати лет Аврора вышла замуж за молодого артиллерийского поручика Казимира Дюдевана. Это был незаконный сын одного полковника, барона, от которого, вследствие незаконности происхождения, он не унаследовал ни титула, ни состояния. Однако отец усыновил его и ассигновал некоторую сумму на его женитьбу. По французским законам, невеста должна всегда указать приданое. Если последнее будет найдено недостаточным, то самый подходящий брак может быть расторгнут, причем обе стороны не имеют права жаловаться. Аврора унаследовала от бабушки имение с замком Ноган. Имение считалось более крупным, чем было на самом деле, и, несомненно, послужило первой причиной недовольства между супругами, которое впоследствии повело к полному разрыву.

Первые годы брачной жизни, однако, носили на себе печать счастья. Сын, также названный Морицем по имени знаменитого Морица, и дочь Соланж явились для Авроры истинным утешением. Она шила на детей, хотя и плохо владела иглой, заботилась о хозяйстве и всеми силами старалась сделать мужу приятной жизнь в Ногане. Сводить концы с концами, однако, ей не удавалось, и это послужило новым источником пререканий и неприятностей. Чтобы увеличить доходы, Аврора начала шить на сторону, вязать, рисовать; но доходы были дотого малы, что она должна была отказаться от этого дела. Тут она занялась переводами и начала писать роман, который, вследствие многих недостатков, был позднее брошен в огонь.

Все это не могло способствовать семейному счастью. Ссоры продолжались, и в одно прекрасное время муж позволил тридцатилетней жене уехать в Париж с дочуркой и там поселиться на чердаке, чтобы самой добывать средства к существованию. На дорогу он ей дал несколько сот франков из ее собственного состояния — сумма, которой едва хватило на первые дни пребывания в шумном и тревожном Париже.

Для бедной женщины началась тяжелая пора. Чтобы избавиться от расходов на дорогостоящие женские наряды, она стала носить мужской костюм, который был еще полезен тем, что давал ей возможность свободно ходить по городу во всякое время. В длинном сером (модном в то время) пальто, круглой фетровой шляпе и крепких сапогах с железными гвоздями бродила молодая женщина по улицам Парижа, счастливая своей свободой, которая вознаграждала ее за лишения. Она обедала за один франк, сама стирала и гладила белье, водила девочку гулять, причем поднимала ее на руках на верхний этаж. Муж, наезжая в Париж, посещал ее и в этих случаях водил жену в театр или какой-нибудь аристократический ресторан. Летом она уезжала на несколько месяцев к нему в Ноган, главным образом для того, чтобы повидаться со своим горячо любимым сыном. Мачеха мужа также иногда встречалась с ней в Париже. Узнав однажды, что Аврора намеревается выпускать книги, она пришла в сильный гнев и начала просить, чтобы имя Дюдеван никогда не появлялось на какой-либо книге. Аврора с улыбкой обещала исполнить эту просьбу.

Живя в Париже, Аврора познакомилась с молодым писателем Жюлем Сандо, с которым вскоре заключила союз тесной дружбы. Часто говорили, что Сандо был первой любовью Авроры Дюдеван и что литературная общность их имела своей первоначальной причиной именно эту любовь. Однако из признаний Жорж Санд видно, что еще задолго до знакомства с Сандо она была влюблена, и притом совершенно платонически, в одного человека, который был от нее далеко, которого она украшала всеми добродетелями и прелестями своей романтически настроенной фантазии. Увидевшись с ним вторично — свидание продолжалось всего несколько минут, — она просила его не выказывать ей своей любви иначе, как в письмах.

В своей автобиографии Жорж Санд не называет его имени, но страницы, которые она ему посвящает, относятся к самым трогательным. Она еще жила тогда в Ногане. До глубокой ночи засиживалась она иногда над пламенными письмами к нему. Кругом шумел ветер; на расстоянии многих миль нельзя было найти ни души, но ее не смущали бури в воздухе и лесу: внизу, в замке, свирепствовали другие бури. Там звенели стаканы и лепетали пьяные голоса. Это брат и муж совершали шумные возлияния Бахусу, повторявшиеся каждую ночь. Каждый день приносил ей убеждение, что дольше в Ногане ей оставаться нельзя, и когда наступал вечер, она опять садилась за письменный стол, чтобы излить чувства своему дальнему другу. Этот друг становился все настойчивее и настойчивее. Он не довольствовался платоническими воздыханиями и от «брака душ», как она называла их привязанность, хотел перейти к другим отношениям. Но Жорж Санд была неумолима и в конце концов должна была согласиться, чтобы ее дальний друг поискал у другой женщины того счастья, которого она сама не могла или не хотела ему дать. Так кончился ее первый роман.