Чтение онлайн

Альфред Мюссе встречался с этой столь же совершенной в умственном, как и в физическом отношении женщиной во всех салонах. Муж княгини очень любезно отнесся к нему и тем доставил ему возможность быть ближе к своему кумиру. Мюссе был увлечен, поражен, подавлен. Ничего подобного он никогда не испытывал, «Есть ли у нее сердце?» — спрашивал он себя в то время, когда его более дальнозоркие товарищи, несмотря на весь свой восторг, тотчас же поняли, что брюнетка с голубыми глазами, которую Мюссе воспевал под именем «Нинон», — верная жена, хотя и со значительной дозой кокетства. Рассеянная жизнь, которую она вела в обществе, не мешала ей быть пламенной патриоткой, приносящей всевозможные жертвы для своего притесняемого отечества — Италии. Она была ангелом-спасителем для всех итальянских эмигрантов, в том числе и для Даниеле Манина, сделавшегося впоследствии (в 1848 году) диктатором в Венеции. Принцесса редактировала итальянскую газету «Ausonia» и только в виде отдыха от политической агитации кокетничала с избранными парижанами, возбуждая в некоторых из них напрасные думы о возможном счастье взаимной любви. Мюссе принадлежал к числу последних, в чем скоро сам убедился.

Впрочем, и тут Мюссе нашел утешение. Бессердечие знатной миланки Христины было искуплено любовным жаром очень миленькой гризетки Луизы. В то же время он находил развлечение также и в благосклонном отношении писательницы Луизы Коллэ, которая, правда, называет свою дружбу с Мюссе платонической (в своем романе «Lui», посвященном жизни поэта). Гениальные люди часто соединяют в себе одновременно способность страдать подобно Вертеру и легкомыслие Ловеласа. Была еще г-жа Жубер, очень милая и талантливая особа, написавшая ценные «Воспоминания». Она также немало содействовала смягчению горя, кипевшего в душе поэта после разлуки с Жорж Санд, и она же побудила его создать комедию «Un caprice», не сходящую до сих пор во Франции со сцены. В ее салоне он услыхал весной 1838 года молодую певицу, почти еще ребенка, Полину Гарсию, сестру Малибран, смерть которой он оплакал в великолепных стансах. Голос Полины был до того нежен и чист, исполнение до того увлекательное и страстное, что поэт сразу влюбился в некрасивую, но тем не менее очаровательную девушку. Однако у маленькой испанки не было столь легковоспламеняющегося сердца, как у чувствительной парижанки, и она сумела удержать «принца Фосфора», как называла г-жа Жубер своего протеже, на почтительном расстоянии.

Но вот проходит год, и Мюссе встречается с новой женщиной, которая производит на него еще большее впечатление, — знаменитой артисткой Рашелью. Тогда, впрочем, Рашель не была еще знаменитостью. Ей позволили только дебютировать во время мертвого сезона на сцене Французского театра. Жюль Жанен, который после преждевременной смерти Рашели выпустил книгу, посвященную ее жизни и деятельности, первое время отзывался о ней дурно, предпочитая аффектированную m-lle Maxime. Альфреда де Мюссе, посвятившего стихотворение Рашели и Гарсии, он назвал третьестепенным поэтом. Мюссе, чувствовавший отвращение к артистической богеме, преодолел в себе это чувство и посетил Рашель. Окружавших в то время лиц он превосходно описал в «Ужине у Рашели». Когда молодой артистке удалось несколько освободиться от опеки родителей, она наняла дачу в Монморанси, где Мюссе был часто ее гостем. Брату своему он однажды писал оттуда: «Как восхитительна была Рашель недавно вечером, когда бегала в моих туфлях по своему саду». Он собирался написать для своей новой подруги две трагедии в стихах: «Fredegonde» и «Alceste», но серьезно об осуществлении этого намерения не думал.

Тем временем Рашель сделалась звездой Французского театра и любимицей парижского общества. Однажды она дала ужин, на котором присутствовал также и Мюссе. Гости восхищались дрогоценным кольцом на тонком, почти прозрачном пальце артистки.

— Знаете что, господа? — сказала она вдруг. — Так как кольцо вам всем нравится, то я его вам сбуду с публичного торга. Тот, кто больше даст, тот и получит его в собственность.

Гости охотно приняли предложение и начали торговаться.

— А вы, мой поэт, — обратилась Рашель к Мюссе, — что вы предложите?

— Свое сердце, — ответил Мюссе с таким искренним выражением на лице, что Рашель радостно воскликнула:

— Кольцо ваше, Альфред!

После этого она сама надела кольцо на его палец. Конечно, Мюссе считал это шуткой и, прощаясь с Рашелью, хотел ей возвратить драгоценное украшение, но она просила оставить кольцо у себя. Так как Мюссе продолжал отказываться, то она с неподражаемой грацией стала перед ним на колени.

— Примите во внимание, дорогой поэт, — сказала она, — каким ничтожным подарком будет это кольцо за благородную роль, которую вы для меня напишете! Смотрите на кольцо, как на талисман, который нам обоим принесет счастье.

Это была приятная минута в жизни Мюссе. Но талисман оказался плохим: Рашель уехала в Лондон, а Мюссе, вся жизнь которого представляла сплошной ряд колебаний, больше не думал о своих трагедиях. Проходили годы. Понсар, Легувэ и другие опережали его. «Божественная» Рашель потеряла терпение. В то же время Мюссе надолго погрузился в уныние, вызванное смертью герцога Орлеанского, которую он оплакал в стихотворении «Тринадцатое июля» (1843 год). Кроме того, у поэта, которому в то время было 33 года, начали обнаруживаться первые признаки физических страданий. С тех пор как он обменялся с княгиней Бельджойзо раздраженными словами и враждебными письмами, он все более и более начал удаляться от света. Восторг перед Рашелью уступил место увлечению артисткой Розой Шери. В один грустный рсенний день он возвратил кольцо Рашели.

Не стройными александрийскими стихами завоевал Мюссе французскую сцену, а пламенной прозой. К сожалению, он был уже усталым, сломленным человеком, пившим абсент вместо шампанского, когда «весь Париж» начал восторгаться в Th'e^atre Francais, Od'eon и Gymnase его комедиями. Он превращался уже в развалину, делаясь чем-то вроде памятника любви к великой женщине, Жорж Санд, образ которой все еще носился перед его внутренним взором. Невольно вспоминается гейневская «Лорелея» и ее грустный конец:

Прежде чем, однако, дойти до этого состояния, Мюссе суждено было не раз еще встречаться с предметом своей глубокой любви и ненависти — Жорж Санд. В Париже, куда он вернулся из Италии после разрыва с великой писательницей, встретили его с восторгом. На него стали смотреть, как на Тангейзера, который был в гроте Венеры и вернулся оттуда пресыщенным, больным и разочарованным. Он и вел себя, как Тангейзер, клеймя свою возлюбленную на всех перекрестках. Это, впрочем, не помешало ей по возвращении в Париж сделать попытку к тому, чтобы опять сойтись с ним.

Жорж Санд в то время окончила свой роман «Консуэло». Слава ее гремела далеко за пределами Франции. Но и Мюссе был в зените славы. Оба они выросли за время разлуки и, убедившись, что жить друг без друга не могут, начали думать о том, как бы вернуться к временам прежней дружбы. Попытка к сближению была сделана Жорж Санд. Сердце женщины подсказало ей, что она, может быть, больше виновата в разлуке, чем он. Мюссе сначала упорствовал. Он не хотел вступать даже в письменные отношения со своей бывшей подругой и все ее письма отсылал обратно нераспечатанными. Тогда Жорж Санд прибегла к хитрости. В одно прекрасное время Мюссе получает мягкий душистый пакет. Загадочный вид пакета заставил поэта призадуматься, и он решил его вскрыть: там оказались великолепные мягкие черные волосы, которые он некогда с такой страстью целовал. Оказывается, что Жорж Санд отрезала себе волосы в знак покаяния, желая этим разжалобить его и вымолить прощение. Такой жертвы он не ожидал, и примирение состоялось.

К сожалению, ужиться они не могли и после примирения. Вечно женственное как идея гораздо чаще поддерживает поэта на высоте вдохновения, чем вечно женственное как реальный факт. Мюссе и Жорж Санд опять стали ссориться и вскоре опять разошлись, чтобы через некоторое время снова сблизиться и опять разойтись. В конце концов эти вечные разлуки и примирения до того им опротивели, что Мюссе и Жорж Санд сделались настоящими врагами. Они даже стали отрицать друг у друга талант. Мюссе доказывал, что у Жорж Санд все поверхностно, а Жорж Санд утверждала, что талант Мюссе — только нервная слабость. Так они и остались врагами до конца жизни.

Было бы очень любопытно проследить на отношениях между Мюссе и Жорж Санд, насколько связь между великими или талантливыми людьми отражается на их произведениях. Это было бы тем более легко, что Мюссе и Жорж Санд представляют единственный пример, когда влюбленные стоят на одинаковой высоте дарования. По картинному выражению Брандеса, оба они «олицетворяли собою как бы Адама и Еву искусства, сблизившихся друг с другом и поделивших между собой яблоко от древа познания добра и зла. Затем последовало проклятие, то есть разрыв, они разошлись и пошли каждый своим путем; но они уже стали не те. Произведения, которые они создавали после сближения, отмечены совсем иным характером, чем вещи, написанные ими прежде.