Чтение онлайн

Что касается третьей жены Мильтона, то она пережила мужа не менее чем на 53 года. В биографии творца «Потерянного рая» Джонсон подводит следующий итог брачным испытаниям Мильтона: «Первая жена покинула его в ужасе и вернулась только из ревности; вторую он, очевидно, искренне любил, но потерял очень рано; третья была чудовищем, притеснявшим его детей при жизни поэта и обманувшим их после его смерти».

Переход от поэтов к прозаикам равносилен переходу от поэзии к прозе. Там всё огонь и лава, здесь все спокойствие и тишина. Конечно, и прозаики отличаются иногда пламенными чувствами, конечно, и среди них встречаются огненные натуры, способные страдать удвоенными страданиями, радоваться удвоенными радостями; но у них нет способности расширять свои чувства до огромных размеров и сделать их видимыми на далеком расстоянии для людей посторонних. Мы проходим ночью по улице шумной столицы. Тысячи газовых рожков приветствуют нас своими мерцающими огнями, но мы не обращаем на них внимания и идем своим путем. Но вот сверкнул газ, вставленный в рефлектор. Сноп яркого света поразил наш глаз. Мы невольно поворачиваем голову и жмуримся. А между тем свет в обоих случаях один и тот же. Он идет из одного источника; по одному и тому же каналу. Даже сила напряжения у него одна и та же. Один только придаток есть у него — рефлектор и его одного достаточно, чтобы разбросать световые волны и превратить их в море огня. Душа поэта тот же рефлектор: достаточно упасть в нее какому-либо чувству, и оно разрастается до размеров внутреннего пожара…

Мы не можем остановиться на всех писателях-прозаиках для подтверждения той мысли, что и в области литературной прозы влияние женщины столь же благодетельно, как и в области поэзии: чтобы исчерпать весь материал, нам понадобились бы целые тома. Остановимся поэтому только на некоторых примерах.

Мольер — и поэт, и прозаик в одно и то же время; но прозаик, несомненно, преобладает в нем над поэтом. И не столько потому, что он написал много прозаических произведений (наоборот, проза его во многих местах очень поэтична), сколько по общему характеру творчества. Попробуйте переделать любую трагедию Шекспира из стихотворной в прозаическую, — она потеряет половину своего значения; проделайте то же самое со стихотворной комедией Мольера, и она останется та же, а может быть, еще и выиграет. И это отчасти благодаря его отношению к женщинам. Да, отношение к женщинам может почти всегда служить пробным камнем для определения прозаичности или поэтичности натуры. И когда от того или другого писателя не остается никаких произведений, узнайте, как относился он к представительницам прекрасного пола. Вы почти безошибочно скажете, поэт ли это или жрец чистой прозы.

Женщины в жизни и литературной деятельности Мольера начали играть роль довольно рано, но особенно резко влияние их обнаружилось в то время, когда родоначальник французской комедии пустился в широкое море жизни в качестве странствующего актера. Это была дикая жизнь. Ничем, положительно ничем не проявлялась еще в нем тогда гениальная сила, обнаружившаяся впоследствии в его произведениях. Никакого намека на философскую серьезность, сосредоточенность, почти мрачность, которыми Мольер отличался в годы расцвета его таланта. Он не выступал определенно в каком-нибудь месте. Он был везде и повсюду и недаром прослыл «безумным». Для полноты картины недоставало только женщины, которая делила бы с ним эту бурную жизнь. В воспоминаниях Мольера уже жила миловидная актриса Магдалина Бежар, эта Филина его школьных лет, но она представала перед ним только бледной тенью. Он начинал забывать ее, а когда на его жизненном пути встала Катерина Леклерк, Магдалина совершенно исчезла. Мольер быстро поддался чарам молодой женщины. «Вы, говорит он ей в своей „Версальской комедии“ (тон употреблен сатирический, но этого требует общий характер пьесы), — представляете одну из женщин, которые считают себя добродетельными, если они сохраняют видимость, которые усматривают проступок только в потере своего имени и называют дружбой то, что другие называют любовью!» И затем, почти на исходе жизни, Мольер восклицал о ней: «В этих глазах я нашел кротких победителей. Мне вечно будет дорог их взгляд. Они нежно высушили мои слезы и не презрели ничего, что позорит твою красоту».

Катерина Леклерк была женой Вилькена, который под именем де Бри выступал в качестве артиста. Она с мужем выступала на подмостках Лионского театра в то время, как туда приехал Мольер со своей труппой и склонил ее присоединиться к нему. Не следует забывать, что середина XVII века не отличалась особыми добродетелями. Французское общество того времени представляло настоящий цыганский табор с его свободными понятиями в области морали и чувственностью. Нисколько поэтому не удивительно, что как Мольер, так и сама Леклерк не усмотрели в ее замужестве фактора, который мог бы помешать их интимным отношениям. Однако в школе женщин, которую прошел Мольер, Катерина де Бри занимала не только самое выдающееся, но и самое почетное место. По сути своей она была наиболее чистой и милой женской фигурой, украсившей жизнь великого драматурга, не беспорочной, конечно, но все-таки близкой к его идеалу.

Вспомним, как вообще относился Мольер к женщинам в своих произведениях. Не глубина и сила страсти, не поэтическая душа, не романтический полет служили для него предметом культа. Его героини вращаются в сфере, занимающей среднее место между действительностью и идеалом. Прелесть стиха, возвышенность стиля, блестящие мысли в виде сентенций, удивительный какой-нибудь случай, какое-нибудь ночное приключение — вот фон его картин, составляющих не саму жизнь, а только подкрашенное отражение жизни. Что же касается женщин, из которых одна сидит в глубине сцены на табурете, другая приводит перед зеркалом в порядок свои волосы, третья скрывает любовную записку, — мы всех их знаем. Они живут и теперь, окружая нас под именем сестер, невест, жен. Сколько Элиант и Генриетт встречается теперь на каждом шагу! В них нет ничего необычайного, ничего экстраординарного нет также и вокруг них. Шутят ли они, любят ли — все в них дышит земной жизнью.

Женщины Шекспира чужды времени и пространству, женщины Мольера находятся в известных социальных условиях. От деревенской красавицы, обманывающей Дон Жуана, до веселой, соблазнительной Селимены, перед прелестями которой не может устоять даже человеконенавистник Альцест, — какой ряд великолепных характеров! Но везде одна только ограниченная действительность. Нет возвышенного. Идеала нет. Это легко проверить на серии женских фигур, выведенных Мольером в комедиях, на всех этих Леонорах, Элиантах, Эльмирах, Генриеттах, представляющих не что иное, как различные вариации на одну тему: Катерина Леклерк.

Что между возлюбленными Мольера и женскими фигурами его произведений существует органическая связь, свидетельствует их легкомысленное отношение к жизни, чуждое всяких граней нравственного порядка. В этом смысле Мольер особенно типичный писатель. Как и любовные похождения его героев, связи Мольера носили земной, почти пошлый характер. Даже жена его, Арманда Бежар, как говорят, была его дочерью…

Полную противоположность грубому отношению Мольера к женщинам представляло отношение к ним Бальзака. Даже женитьба его носит чисто романтический характер, который, видимо, находится в полном разладе с реалистическим направлением его романов. Путешествуя по Швейцарии, он остановился однажды в гостинице, из которой как раз в это время выезжала чета Ганских. Ему дали ту же комнату, которую занимал князь Ганский с женой. Бальзак подошел к окну, чтобы посмотреть на уезжающих. Вдруг позади него послышался нежный голос. Бальзак обернулся. Перед ним стояла восхитительная женщина в розовом туалете. Извинившись за беспокойство, она просила позволения взять забытую на окне книжку и тут же сообщила, что книжка — одно из произведений Бальзака, которые она всегда читает и с которыми не расстается даже во время путешествий. С каким удовольствием продолжал бы он с ней беседу! Но с крыльца донесся резкий голос князя. Прелестная женщина взяла книгу и побежала вниз по лестнице на зов старого мужа, уже сидевшего в экипаже.

Такова была первая встреча Бальзака с его будущей женой. Она произвела на обоих сильное впечатление. Между возлюбленными началась переписка, продолжавшаяся пятнадцать лет. Наконец в одно прекрасное время Бальзак получил от своего предмета сердца письмецо, в котором, вместо обычной оценки его новых произведений, заключалось важное известие: князь Ганский умер, сделав ее наследницей всего своего огромного состояния. Препятствие было устранено, и влюбленные соединили свои судьбы, чтобы никогда не разлучаться.

Конечно, трудно провести грань между произведениями, написанными Бальзаком в период до женитьбы, и дальнейшими трудами. Но что эти два периода существенно отличаются друг от друга, ясно для всякого, кто последовательно знакомится с литературным творчеством знаменитого реалиста. Бальзак смягчается. Его олимпийское бесстрастие отступает на задний план. Сам реализм получает новую оболочку.

Но вот писатель, в жизни которого женщина играла почти законодательную роль, — Альфонс Доде. Этот веселый, бодрый, истинно французский писатель, который так чистосердечно признался однажды русскому журналисту, что не понимает аскетического учения и образа жизни Толстого, так как «мы, французы, ценим жизнь и пользуемся ею», был в молодости большим поклонником женского пола, но все-таки решил никогда не жениться, так как женитьба, по его мнению, могла гибельно отразиться на его творчестве. Но он не сдержал обещания. Женщина, от которой он, пресыщенный, готов был отвернуться навсегда, отмстила ему больно, заставив его влюбиться в даровитую девушку, Жюли Аляр, оказавшуюся родственной ему не только по характеру ума, но и по литературной деятельности: она также была писательницей. С тех пор творчество Доде получило твердую основу, так как Жюли Аляр оказалась не только образцовой женой и хозяйкой, но и превосходной сотрудницей. Доде не написал ни одной страницы, которая не прошла бы через цензуру жены. «Она, — говорит брат Альфонса Доде, — была светом его очага, помощницей в его работах, доверенной советницей его вдохновения. Видеть чету за работой было приятной картиной для всех друзей дома».

В признательность за ее неутомимое сотрудничество и преданную любовь Доде написал ей посвящение к «Набобу», но жена не позволила его напечатать. Однажды между супругами произошла ссора, какие бывают даже в образцовых семьях. Супруги начали входить в азарт. Вдруг в самый разгар спора Доде серьезно заметил:

— А ведь знаешь, наша ссора очень напоминает интересную главу романа.

— Не только напоминает, но она сделается главой твоего романа, — отвечала Жюли, мгновенно забыв все происшедшее.