Чтение онлайн

Во Флоренцию Рафаэль приехал молодым человеком и там, между 1504 и 1508 годами, из под его кисти вышли удивительные Мадонны, в которых красота флорентинок нашла себе наиболее полное выражение. Возможно ли, чтобы из всех великолепных женщин и девушек, которых он встречал во Флоренции и из которых, несомненно, многие служили для него моделью, ни одна не заставила его сердце биться тревожно? Мы ничего не знаем об этом. Известно только, что он питал страсть к какой-то аристократке, которой посвятил нисколько стихотворений. Вот одно из них:

В 1508 году Рафаэль переселился в Рим, где ждали его слава, почет, уважение, богатство. То обстоятельство, что он мог жить, благодаря своим огромным доходам, по-царски, заставило кардинала Бибиену предложить ему в жены свою племянницу. Рафаэль не мог отказаться сразу от предложения, но заявил кардиналу, что женится не раньше, как через три или четыре года. Он не хотел жениться. По крайней мере, он был равнодушен к племяннице, как видно из письма его к дяде Симону, где говорится: «Вы на меня сердитесь, но вы несправедливы ко мне! Вы знаете, как мало у меня времени для писем, и я пишу только тогда, когда есть что-нибудь важное. Теперь как раз важные дела — и вот я пишу вам. Первым делом — моя женитьба. День и ночь я благодарю Бога, что не женился ни на той, кого вы мне сватали, ни на другой, в этом отношении я был благоразумнее вас. Я думаю, вы теперь сами убеждены, что женись я, разве был бы я тем, чем есть теперь? У меня дом в Риме оценен в 3.000 дукатов, с доходом в 50 золотых скуди. Его святейшество, наш папа, дал мне, как главному строителю храма Петра, жалованье в 300 золотых дукатов в год, которое, вероятно, со временем увеличится. За посторонние работы я беру, что хочу. Теперь я расписываю новую ставцу его святейшества, и мне придется получить за нее 1.200 дукатов. Видите, милый дядя, я не посрамлю ни своей фамилии, ни родины!

Кардинал Бибиена предложил мне жениться на его родственнице; я дал ему слово и нарушить его не могу. Более чем когда-нибудь нас связывает с ним дружба. О дальнейшем буду извещать вас; потерпите, и посмотрим, к какому концу все это приведет; если брак не состоится, я готов поступать согласно вашей воле… Мне знакома в Риме чудесная нравственная девушка из почтенной семьи; за ней приданого 3.000 скуди золотом, а в Риме 100 дукатов все равно, что ваших двести».

Когда пришел срок, указанный Рафаэлем кардиналу Бибиене, художник уступил его просьбам и согласился на помолвку. Последняя состоялась, в 1514 году. До свадьбы, однако, дело не дошло, хотя кардинал постоянно настаивал на этом. Его сердце принадлежало другой. «Я побежден, прикован к великому пламени, которое меня мучит и обессиливает. О, как я горю! Ни море, ни реки не могут потушить этот огонь, и все-таки я не могу обходиться без него, так как в своей страсти я до того счастлив, что, пламенея, хочу еще более пламенеть». Знаменитый сонет, из которого приведены эти строки в переводе, был написан Рафаэлем в то время, когда он был женихом Марии Бибиены; но он не ей посвящен и не к ней относится. Стихотворение было написано для необразованной простушки, для дочери булочника, удивительной, очаровательной, но для нас мало знакомой Форнарины, для которой великий художник пренебрег племянницею кардинала.

Мария Бибиена умерла в 1517 году. Когда год спустя Рафаэль лежал на смертном одре, его, очевидно, мучили угрызения совести, так как он потребовал, чтобы его похоронили рядом с бывшей невестой. Желание это не было исполнено, тем не менее рядом с могилою Рафаэля в Пантеоне поставлен памятник и Марии Бабиене.

Кто была таинственная девушка, с которою Рафаэль провел лучшие годы жизни, которую он воспел в столь пламенных выражениях в своих сонетах и в угоду которой откладывал брак с Марией Бибиеной? Современники Рафаэля только мимоходом упоминают о ней в своих биографиях, как о любовнице художника. Никто из них не называет ее имени, не указывает даже, к какому классу она принадлежала.

На одно только мгновение выплывает из густого мрака образ очаровательной незнакомки, да и то тогда, когда Рафаэль был при смерти. Ученики и друзья художника собрались вокруг его смертного одра и плакали. Его возлюбленная стояла на коленях у его постели. Она хотела громко молиться, но слезы душили ее и она в отчаянии закрыла лицо руками. Вдруг открылась дверь и вошел посол папы, чтобы передать умирающему благословение главы римской церкви. Увидев стоящую на коленях женщину, посол приказал удалить ее, так как он не мог передать отходящему в вечный мир Рафаэлю папское напутствие в присутствии девушки, жившей с ним в преступной любви. Девушке предложили уйти, но она судорожно ухватилась за ножки кровати. Пришлось употребить силу. Девушка была удалена. Рафаэль принял папское благословение и, вспомнив с раскаянием о невесте, жизнь которой была им разбита, испустил дух. Вот и все, что оставили современники о любви Рафаэля к Форнарине, бросившей из страсти к художнику родителей и поселившейся в его доме.

Вокруг имени Рафаэля и его возлюбленной составилось много легенд, но записываться они стали только через сто лет после его смерти. Имя девушки, которую любил великий художник, по-прежнему осталось неизвестным. В легендах говорилось только о Форнарине, о булочнице. Так ее и стали называть после. Булочная ее отца находилась недалеко от церкви св. Цецилии. Около нее был садик. Там, в этом садике, часто сидела Форнарина, и так как молва о ее красоте распространилась по всему Риму, то мимо садика то и дело блуждали молодые люди, преимущественно художники. Рафаэль, которому по приезде в Рим было 25 лет, не мог, конечно, быть исключением и при первом же взгляде на красавицу-булочницу тотчас же воспылал к ней неукротимой страстью. Можно, конечно, думать, что между великим живописцем и скромной девушкой завязались такие же отношения, как между Фаустом и Маргаритой. Но это ошибка. Форнарина далеко не ценила великого таланта человека, к которому сама привязалась со всем пылом молодой страсти. Все ее мысли были сосредоточены только на красивых платьях, на маскарадных удовольствиях и на любви к своему любовнику.

Одновременно с именем долгое время не знали также и портрета Форнарины. Еще недавно портретом Форнарины слыла красивая женская головка работы Рафаэля в галерее Уффици, во Флоренции. Теперь не подлежит никакому сомнению, что портрет этот вовсе не принадлежит кисти Рафаэля (полагают, что он написан Фра-Себастиано) и изображает одну куртизанку, по имени Беатриче ди-Феррара. Другие знатоки Рафаэля придерживались мнения, что Рафаэль увековечил свою возлюбленную на портрете, известном под названием «La donna velata» — женщины с вуалью (он находится в галерее Питти во Флоренции). Только благодаря новейшим исследованиям и, главным образом, благодаря римскому художественному критику Антонио Валери, работа которого впервые появилась три года тому назад в римском журнале «La Vita italiana», мы знаем настоящий портрет Форнарины. Описывать ее черты — излишне: они известны всем. Форнарина — это Сикстинская Мадонна. Для нее, для этого величайшего из произведений величайшего художника, служила моделью дочь простого булочника! Милое личико девушки с благородными чертами, дышащее безыскусственною свежестью, искренностью и внутренней любовью, превратилось под гениальной кистью Рафаэля в удивительную Мадонну, спокойно шествующую в небесах со своею божественною ношею — младенцем Христом на руках. Жуковский в избытка восторга назвал эту Мадонну «одушевленным престолом Божьим, чувствующим величие сидящего». Любовь Форнарины была некоторым образом также престолом для божественного гения Рафаэля, так как благодаря ей, благодаря её влиянию, выразившемуся не в непосредственных указаниях и советах, которых она дать не могла, а в способности вызвать необычайный подъем духа, в умении близостью своею одухотворить работу возлюбленного, Рафаэль поднялся на недосягаемую высоту художественного совершенства.

Раз мы знаем портрет Форнарины («Святая Цецилия» также напоминает ее), мы знаем также и ее душу, потому что Рафаэль обладал редким даром отражать душу в чертах лица. У Форнарины был прекрасный полный бюст римлянки. Она не отличалась страстным темпераментом. Основными свойствами ее характера были искренность и преданность. Ум не сквозить в ее глазах, но зато в них, как и на всем лице, видно глубокое чувство. Она была скорее немецкой Гретхен, чем итальянской Ниной.

Благодаря Валери, мы знаем теперь также и настоящее имя Форнарины: ее звали Маргаритою Лути. Итальянский исследователь нашел его в одной из рукописей флорентийской библиотеки и в списке монахинь одного монастыря, куда бедная девушка поступила после безвременной смерти своего возлюбленного.

Если оставить в стороне Викорию Колонну, с которой Микель-Анджело встретился в то время, когда он уже остыл для страсти под влиянием возраста, то надо признаться, что сердечная жизнь этого титана Возрождения также покрыта мраком неизвестности. В одном сонете, написанном в 1508 году, он говорит о красоте какой-то девушки, завладевшей всем его существом. Девушка эта — жительница Болоньи. Она произвела на него большое впечатление, но никаких сведений о ней нет. По всей вероятности, она была предметом мимолетного увлечения, которое ничём не закончилось, как и все другие его увлечения.

В этом отношении Микель-Анджело представляет полную противоположность Рафаэлю. Творец Сикстинской Мадонны остался до конца дней своих веселым, жизнерадостным юношей, гений которого открывал для него сердца всех женщин, попадавшихся ему на жизненном пути. Для того, чтобы понравиться Рафаэлю, женщине достаточно было обладать свежим личиком. Ума женского ему не нужно было. Оттого-то ему и не приходилось искать любви. Она сама шла к нему навстречу. Его великий соперник, наоборот, искал любви всю жизнь. Поэтому-то он, подобно Бетховену, не мог найти женщины, которую так страстно жаждал, которой он мог бы посвятить всего себя. Не был ли этому причиной удар в лицо, полученный им в детстве, удар, который, как известно, обезобразил его на всю жизнь? Флорентийские и римские женщины, несомненно, разделяли слабости женщин всех времен и народов и в их глазах красивый мужчина, конечно, был предпочтительнее некрасивого; но мало ли примеров, когда безобразие мужчины не только не служит отталкивающим элементом, но, наоборот, окружает его ореолом особой прелести для женщины! Бет, не безобразие Микель-Анджело было причиной его неудачных исканий в области любви. Он был слишком велик для женщин. Он хотел чувства, которое равнялось бы его чувству, а этого, конечно, он найти не мог. В истории редко встречаются примеры, когда великий мужчина встречается с великой женщиной и заключает с нею союз тесной дружбы. Гораздо чаще противоположные примеры, примеры дружбы между великими деятелями в области культуры и полными умственными ничтожествами, не обладающими к тому же даже добрым сердцем, которое искупило бы отсутствие у них идейных интересов.

Обратимся, поэтому, к Виктории Колонне, женщине, достойной великого создателя Ватикана, но попавшейся ему на глаза слишком поздно, почти на закате дней, когда и жизнь, и могучий гений его уже клонились к печальному концу — к могиле.

Возрождение, как было сказано выше, дало много великих женщин, прославившихся в области литературы и искусства; но ни одна из них не поднялась на такую высоту, как Виктория Колонна, знаменитая поэтесса и подруга одного из величайших мастеров кисти — Микель-Анджело. Она родилась в 1490 году в Марино и уже четырех лет от роду была помолвлена с д’Авалосом, маркизом Пескарою. Девочка так привязалась к своему жениху, что влюбилась в него не на шутку, не раз отвергая для него предложения высокопоставленных особ. Любовь увенчалась счастливым браком, который, однако, продолжался недолго, так как муж её был убит в сражении под Павией (1525 г.). Колонна оплакала его смерть в звучных стихотворениях, искренность и красота которых тем более были трогательны, что только любовь к мужу пробудила в ней поэтические наклонности. Горе ее было неописуемо. Она собиралась даже постричься в монахини. Счастье, казалось, покинуло ее навсегда. Но оно вернулось к ней, когда она неожиданно встретилась с Микель-Анджело.