Чтение онлайн

— Как, он еще не умер?

Поп, однако, завещал ей все свое состояние.

Одно время он был влюблен также в Мэри Монтегю, но любовь эта превратилась мало-помалу во взаимную ненависть, скрываемую только под маской обычной вежливости. Леди Мэри отправилась однажды к лорду Бэрлингтону. На вопрос, дома ли лорд, слуга ответил:

— Нет, миледи, но в приемной вы найдете мистера Попа.

— А, мне хотелось бы на него посмотреть. Покажите-ка мне комнату.

Слуга повел ее наверх и, отворив дверь в комнату, в которой был Поп, удалился. Через несколько секунд раздался резкий звонок. Слуга бросился туда, но леди Монтегю в комнате уже не было. Она выбежала оттуда. — Позвольте, — воскликнула она в испуге, — вы сказали, что там Поп, между тем там спит в кресле большая обезьяна!

История эта дошла до ушей Попа, и он решил отомстить ей. Леди Мэри была близорука и скрывала свой недостаток. Поп это знал и поэтому предложил ей однажды прогуляться, чтобы посмотреть, как великолепен вид на сады Кенсингтона после того, как удалили каменную стену, скрывавшую перспективу, и заменили ее решеткой. Думая, что стена действительно удалена, леди Монтегю стала восторгаться великолепным видом, которого на самом деле не было, так как никаких решеток не оказалось и стена стояла по-прежнему на своем месте. Поп сам позаботился рассказать о случившемся друзьям. В этом заключалась его месть.

Когда знаменитый автор «Школы злословия» Ричард Бринсли Щеридан находился в Бате, там жила семья композитора Линлея, пользовавшаяся всеобщей известностью под названием «Соловьиное гнездо». Между прочим, его старшая дочь обладала великолепным голосом, с которым могла поспорить только ее красота. В концертах ее отца она всегда выступала в качестве самой крупной звезды. У ног ее были не только молодые люди, но и старики, представители высших слоев общества. Так, одним из ее горячих поклонников был капитан Матьюс, преследовавший девушку своим упорным ухаживанием, несмотря на то что был женат.

Шеридан познакомился с очаровательной девушкой через свою сестру, ее лучшую подругу, и стал ее тайным покровителем. С этой целью он завязал знакомство с Матьюсом, преступные намерения которого ему нетрудно было вскоре открыть. Преследования капитана привели Линлей в такое отчаяние, что она однажды, находясь у сестры Шеридана, пыталась отравиться. К счастью, во флаконе оказалось до того мало яду, что Шеридан и его сестра отделались только испугом. Тут Шеридан нашел нужным разоблачить злые козни преступного воздыхателя, показав ей письмо, в котором Матьюс говорил о своем намерении увезти девушку силой. Что было делать? Елизавета Линлей, по-видимому, далеко не была уверена, что найдет покровителя в отце. К тому же ей не хотелось рассорить его с доброжелателем. Тут Шеридан предложил ей бежать вместе с ним во Францию и там искать покровительства до тех пор, пока минует опасность. Девушка согласилась, и оба уехали в Кале. Чтобы избежать скандала, Шеридан убедил ее вступить с ним в фиктивный брак.

Когда отец узнал, что дочь его во Франции, он поехал туда и склонил ее вернуться в Бат, обещав Шеридану Дать позднее согласие на брак с его дочерью (о фиктивном браке он не знал). Вскоре после того капитан Матьюс опубликовал письмо, в котором называл Шеридана негодяем и лжецом. Следствием этого была дуэль, после которой Шеридана отвезли домой раненым.

От Елизаветы Линлей вся эта отвратительная история долго скрывалась. Друзья, однако, проболтались как-то в ее присутствии. Узнав, что Шеридан ранен, она крикнула: «Мой муж, мой муж!» К счастью для нее, на крик этот никто не обратил внимания в общей суматохе. Вот что она писала своему фиктивному мужу, брак с которым она тогда еще не считала нужным разглашать: «Двенадцать часов ночи. Бессовестное существо, заставляющее меня в такое позднее время царапать всякую бессмыслицу, так как ты и словечком мне не обмолвился, когда я могу ждать тебя на этой неделе! О, дорогой мой, ты поистине тиран! Ты ведь, конечно, не думаешь, что я здесь сидела бы, если бы мне не было приятно болтать с тобой? Верь мне, возлюбленный, что я только тогда считаю себя счастливой, когда нахожусь вблизи тебя или когда я тебе пишу. Почему ты сегодня вечером так рано убежал? Хотя я и не могу свободно наслаждаться твоими беседами, тем не менее мне доставляет утешение чувствовать тебя вблизи себя. Как только ты вышел из комнаты, я бросила свои карты, так как не могла больше сосредоточить свои мысли на игре.

Сегодня мы — мать моя и я — были у девицы Роскэ и много о тебе говорили. Роскэ убеждала, что я и ты должны сделаться мужем и женой. Она дошла до того, что стала утверждать, будто это произойдет не дальше как через месяц и что все такого же мнения. Что ты скажешь на это? Прощай, мой милый. Я до того устала, что должна лечь в постель. Только одно могло бы еще меня заставить теперь бодрствовать — твое общество. Еще раз прощай.

Полунагая, на коленях прихожу я еще раз, чтобы обременить тебя своим безумием. Я не могла утерпеть, не могла отправить тебе письмо, в котором есть неисписанное место. Правда, я не знаю, что мне еще написать тебе, возлюбленный, так как написала все, что мне известно».

Как, однако, ни была велика любовь между Шериданом и Елизаветой Линлей, нашлась женщина, сумевшая вызвать взаимное недовольство между ними, некая миссис Листер, жена жившего недалеко врача. Красавица и знаменитая певица нашла после этого нужным написать Шеридану следующее письмо:

«Вам известно, что, покинув вместе с вами Бат, я считала вас только своим другом. Мое расположение к вам вы завоевали не вашей особой, а своими нежными чувствами и интересом, с которым относились ко мне. Даже в том случае, если бы мне представился повод еще раз положиться на вас, непреодолимые препятствия сделали бы невозможной нашу связь. Кажется, я не напомнила вам о самом важном; теперь же должна это сделать, дабы вы убедились, что дело серьезно. Знайте же, что, прежде чем я покинула недавно Бат, отказав из-за вас сэру Клерджау и другим состоятельным господам, я в душевной тоске, исполненная раскаяния и гнева, стоя на коленях перед своими родителями, дала священный обет никогда не быть вашей женой, что бы ни произошло. Отец мой воспользовался моим настроением и вынудил у меня обещание выйти за первого мужчину с безупречным характером, если он попросит моей руки. Потом я, правда, раскаялась, так как у меня не было намерения отдаваться другому, хотя я твердо решилась не быть вашей женой. Я утешилась, что моей руки никто спрашивать не будет, но ошиблась.

Один лондонский господин выразил моему отцу желание жениться на мне, а отец напомнил мне о моем обещании. Мне ничего другого не оставалось, как позволить этому господину побывать у нас. Он уже был у нас два-три раза. Он немолод, но довольно почтенная особа. Увидев, что отец мой не шутит, я решила познакомить своего воздыхателя со всеми подробностями своей жизни, чтобы напугать его, и не скрыла от него нашего фиктивного брака, заключенного священником деревеньки недалеко от Кале. Но я достигла противоположного: он продолжает просить моей руки».

Вскоре после этого Елизавета уехала в Лондон для участия в концертах. Чтобы видеть ее, Шеридан прибегал к романтическим средствам, переодевался извозчиком и несколько раз возил ее в церковь. Любовь наконец победила, и год спустя после совместного бегства в Кале очаровательная девушка была вверена ее галантному покровителю. Девятнадцать лет продолжалось семейное счастье Шеридана, чему он обязан был исключительно жене. Муж говорит о ней: «Редко можно найти в одном женском существе все качества, радующие глаз и сердце, в такой степени, как в этой обворожительной женщине. Нельзя не восхищаться при виде ее и, зная ее, нельзя не любить». И действительно, сколько терпения обнаружила она по отношению к многочисленным странностям своего мужа! Когда он составлял свою знаменитую речь против Уоррена Гастинга, жена переписывала ее, собирала нужные справки и т. д., а когда, наконец, речь была произнесена и произвела большой эффект, она от радости почувствовала боль в сердце. Едва оратор кончил, как леди Лэкен обратилась к жене Шеридана, державшей руку на груди, в которой сильно билось сердце:

— Вы должны считать себя счастливой, что нравитесь человеку, который всем нравится.

К чести Шеридана нужно сказать, что он умел ценить и любить «соединительное звено между женщиной и ангелом», как он называл свою жену, хотя иногда и давал ей повод к ревности. Во время ее последней тяжкой болезни он не оставлял ее ни на минуту, ухаживая за ней с самоотверженностью, а когда она умерла, долго не мог утешиться.

Через три года Шеридан женился вторично, взяв себе в жены дочь винчестерского декана Эсфирь Оль. Ему в то время было 42 года, невесте 20 лет. Говорят, что, увидев в первый раз Шеридана, Эсфирь воскликнула: «Прочь от этого чудовища, от этого ужасного создания!»

Это подстрекнуло Шеридана, и он пустил в ход всю свою неотразимую власть над женщинами. Девушка в конце концов согласилась быть его женой. Она получила приданое в 5000 фунтов, а жених выдал ей 15 000 фунтов. Все эти деньги она быстро истратила, так как была легкомысленным и капризным существом и то и дело меняла квартиры и лошадей. Терпение Шеридана было неистощимо даже в тех случаях, когда жена упрекала его в том, что он не умеет обращаться с деньгами. Однажды он послал ей письмо, в котором защищал себя против этого обвинения на двадцати четырех мелко исписанных страницах.