Чтение онлайн

В монастыре она вела строгий образ жизни и действительно старалась загладить грехи прошлого. Когда, в 1683 году, умер ее сын, граф Вермандуа, она первое время была безутешна, но потом неожиданно спохватилась. «Столько слез, — сказала она епископу, — по поводу смерти сына, рождение которого я недостаточно еще оплакала!». Какой образ жизни вела она, видно из того, что, как рассказывают, она целый год воздерживалась от воды, конечно, насколько было возможно. Такие испытания подорвали ее слабый организм. Она начала болеть. Мало-помалу она сделалась чистым воплощением любви к Богу. Когда она говорила о Божьей милости, голос ее, восторженный и страстный, проникал в душу. Там же в монастыре написала она книгу: «Размышления о милосердии Бога», проникнутую глубоко-религиозным настроением. Немудрено, что монахини считали ее святою, а когда она умерла, в 1710 году, им казалось, что тело ее благоухало и было окружено ореолом.

Из шестидесяти шести прожитых герцогинею Лавальер лет она тридцать пять провела в монастыре. Вольтер имел полное право воскликнуть: «Кто наказал бы такую женщину даже в том случае, если бы она совершила самый дурной поступок, тот был бы тираном, и тысячи женщин добровольно выбрали бы ее участь!».

Людовик равнодушно узнал о смерти своей бывшей возлюбленной. Она для него давно уже умерла и смерть ее явилась в его глазах только подтверждением совершившегося факта. К тому же ему в то время можно было думать не об одной Лавальер, большая часть жизни которой прошла в монастырском уединении. Он мог вспомнить еще и о маркизе Монтеспан, участь которой так живо напоминает участь несчастной герцогини.

Графиня Монтеспан была женщиной совершенно много рода. Красавица в истинною смысла слова, она отличалась хитрым и коварным характером и, что хуже всего, не имела ни малейшего понятия о том, что такое совесть. Она вкралась в доверие к Лавальер, (но только для того, чтобы овладеть сокровищем, которым та обладала. И это ей удалось. Однажды, находясь вместе с королевскою фавориткою в саду, она запела какую-то песенку. Она пела для Лавальер, но песня ее предназначалась для Людовика. И действительно, Людовик вскоре показался и стал рассыпаться перед нею в комплиментах. Затеи он отвел ее в сторону и шепотом попросил придти во дворец в такой-то день и час. Монтеспан не заставила себя просить долго и в указанное время уже была во дворце. Что было дальше, мы не знаем. Известно только, что муж Монтеспан в тот же день тщетно ждал возвращения очаровательной супруги. Она не явилась. Целую ночь провел он в тревоге и, наконец, из ответов на его вопросы убедился, что жена его в объятиях короля. Вырвать хорошенькую женщину из этих объятий было очень трудно, он знал это прекрасно, и огорченный муж уехал в деревню. Целые три месяца провел он наедине с природою в ожидании возвращения блудной жены, а когда она все-таки не явилась, вернулся в Париж, облекся в траур в отправился во дворец. Удивленный необычным костюмом своего гостя, король спросил, что это значить. Муж-рогоносец ответил:

— Ваше величество, у меня умерла жена.

Король засмеялся, но возвращение мужа ему все-таки не понравилось, и незваный гость должен был переехать на жительство в Бастилию, а потом отправиться в свое имение, где он умер в декабре 1771 года.

Началось царство Монтеспан. Портрет дает только смутное понятие о ее красоте. Это была истинная красавица. Во всей Франции не было женщины, которая могла бы сравниться с нею. Но с удивительной красотой она соединяла в себе легкомыслие, страстность, мстительность, жажду власти, злость и капризы. Король был весь у нее в руках и принужден был часто покорно переносить буйные припадки ен гнева. Она устраивала живые игры в карты, причем в роли карт выступали придворные кавалеры и дамы, а самые игры носили особый чувственный характер. Королю доставляло большое удовольствие смотреть, как его «королева» забавляется в своих позолоченных покоях, окруженная целым стадом овечек, или как она запрягает в миниатюрный экипаж дрессированных мышей и дает им кусать свои пухлые пальцы. В этих случаях он приводил к ней министров, предлагая им полюбоваться «играющим ребенком», а кстати посоветоваться с этим ребенком о самых важных государственных делах. Вся Франция была у ног Монтеспан. Она издевалась даже над самой королевой, которую король заставлял ежедневно встречаться со своей метрессой. Переправляясь однажды через реку в брод, королева с ужасом увидела, что дно ее экипажа покрывается водою. Когда Монтеспан узнала об этом, она с хохотом сказала:

— Если бы мы там были, то, наверно, стали бы кричать: «Королева изволить пить!».

На портрете Миньяра Монтеспан выглядела замечательно красивою в своем красном платье, усеянном жемчугом и кружевами, и с красным пером в густых белокурых волосах. Веселого нрава, она унаследовала легкомысленное отношение в жизни от отца, искавшего везде и во всем одни только удовольствия, и ничего не заимствовала от матери, набожной женщины, проводившей большую часть времени в церкви. Отец Монтеспан находил этот брак очень хорошим, так как, говорил он, «Никогда, по крайней мере, не видишь жены». И в самом деле они никогда не виделись: она проводила дни в храме, а он ночи в кутежах. Под влиянием такого отца будущая фаворитка не могла запастись высоконравственными взглядами на жизнь, и вот почему, сделавшись придворною дамою, она все мысли обратила на то, как бы привязать к себе Людовика. Вернувшись из похода в Фламандию, король сказал маркизе Лавальер, в то время еще занимавшей первое место в его сердце:

— Видите, как г-жа Монтеспан подбирается ко мне! Ей очень хочется, чтобы я ее полюбил, но этого я не сделаю.

И действительно, первое время Людовик не хотел вступать в серьезную связь с Монтеспан. Ему нравилась любовь не веселая, не смеющаяся, а глубокая и романтическая. Как удачно выражается о нем Арсен Гуссэ, в нем было больше романтического героизма, чем настоящего героизма. В конце концов, однако, он поддался ее чарам, и результатом этого явились 6 новых незаконнорожденных детей. Сначала думали, что, вследствие маленького роста, Монтеспан не будет в состоянии произвести на свет Божий ни одного ребенка. На деле, однако, оказалось совсем иное. От связи с Монтеспан у Людовика родились: в 1670 году сын Людовик-Август Бурбонский, герцог де-Мэн, принц Донд; в 1671 году сын Людовик-Цезарь Бурбонский, граф Венсенский; в 1673 году Людовика-Франциска Бурбонская; в 1676 году Людовика-Анна Бурбонская; в 1678 году Людовик-Александр Бурбонский, граф Тулузский; в 1681 году Франциска-Мария Бурбонская. Когда последняя вышла замуж за герцога Шартрского, позднее герцога Орлеанскаго, король поднес ей в виде свадебного подарка 2 миллиона и, кроме того, драгоценных украшений на 200.000, а мужу, помимо 50.000 крон, которые он получал, как принц крови, еще пенсию в 50.000 вместе с королевским дворцом в Париже. Все это свидетельствует о несомненно сильном чувстве, которое Монтеспан сумела внушить королю и которое не погасло через много лет совместной жизни.

Однако, всему бывает конец. Десять лет бурной жизни что-нибудь да значат. У короля начали притупляться нервы. В тоже время заговорил голос совести. Ведь он усыновил шестерых детей, рожденных в двойном прелюбодеянии! Ко всему этому присоединились протесты духовенства. Когда Людовик жил беспечно, разделяя брачное ложе между королевою и фавориткою, оно молчало, хотя преступление было неслыханное; когда же он сам стал колебаться, оно выступило в лице ближайших к королю представителей вперед и заговорило голосом упрека. Один иезуит решился даже намекнуть королю, на пример прелюбодеяния царя Давида с Вирсавией и громко крикнуть ему в церкви: «Tu es ille vir!» (ты дурной человек!). На суеверного Людовика это произвело большое впечатление. Духовнику он верил безусловно и поэтому решил положить конец своей незаконной связи. Он начал убеждать возлюбленную, что им нужно расстаться, что это безусловно необходимо для спасения их душ. Монтеспан со стесненным сердцем соглашалась. Однако, расстаться нельзя было сразу. Монтеспан слишком хорошо понимала, что она теряет. В свою очередь и Людовик был слишком привязан в метрессе, от которой у него родилось столько детей. И вот началась трогательная по понятиям того времени история: чтобы привыкнуть к разлуке, Людовик и Монтеспан начали предпринимать поездки в разные стороны. Однако, как только они возвращались, между ними завязывались прежние сношения. Несколько раз проделывался один и тот же опыт, но все напрасно. Чтобы не огорчить духовника, которому король обещал во что бы то ни стало разойтись с любовницею, от него было скрыто, что у Людовика от Монтеспан родились еще двое детей, уже после обещания.

В конце концов король начал скучать в обществе Монтеспан. Его тяготила глубокая привязанность, о которой он вовсе не думал, когда сходился с маркизою, тяготили также сцены ревности, который она устраивала ему, когда он позволял себе какую-нибудь случайную «измену». И в одно прекрасное время он решился.

Впрочем, у Людовика быль неотразимый импульс — вдова поэта Скаррона, Франсуаза, известная больше под именем г-жи де-Ментенон. Она была внучка Агриппы д’Обинье, знаменитого фаворита Генриха IV. Отец ее провел много лет в тюрьму куда он попал за измену, стоившую Франции ее владений в Америке. В тюрьма же родила ему жена, бывшая дочерью тюремного сторожа, будущую фаворитку (в 1635 году). Девочке было три года, когда отец, выпущенный, наконец, из тюрьмы, уехал в Америку, где у него были поместья. Там на берегу одной реки она едва не погибла от укуса ядовитой змеи: своевременная помощь спасла ее. Осиротев. девочка двенадцати лет вернулась в Париж, где поселилась у родственницы Нельян. Зависимость ее мучила и поэтому она охотно приняла предложено старого поэта Скаррона, писателя, обладавшая оригинальным умом и пользовавшегося огромной известностью во Франции, благодаря своим сатирическим произведениям. Сатира его для людей, знавших поэта, получала своеобразный отпечаток в виду того, что он сам был калека. Во всяком случае молодой девушке не пришлось жаловаться на судьбу. Талант мужа и ее редкая красота, соединенная с природным умом, сделали то, что дом будущей метрессы короля сделался средоточием умственной и аристократической знати того времени. О ней начали говорить, как о редкой женщине. Представители лучшего общества заискивали перед нею.

Но удар разразился скоро: умер Скаррон. Франсуаза тотчас же почувствовала гнет нового положения. Она обеднела, так как со смертью мужа прекратилась пенсия, которую он получал. Спасла ее маркиза Монтеспан, с которою она познакомилась, будучи вдовою. Она выхлопотала ей у короля ежегодную пенсию в 2.000 лир, а вскоре взяла ее к себе в качества воспитательницы детей. Впоследствии маркиза Монтеспан пожалела об этом, но было уже поздно.

Хитрая Ментенон сразу поняла, что можно воспользоваться положением и достигнуть блестящих успехов. Она тотчас же повела атаку на короля; но король оставался равнодушен. Он был пресыщен. Тогда Ментенон прибегла к другому средству: она сделала вид, что сильно привязалась к детям короля, вверенным ее воспитанию. Эти дети играли оригинальную роль в жизни Людовика. Он их любил больше законных. Он любил в сущности тех и других, но любовь к детям Монтеспан соединялась у него с сознанием, что они, составляя плоть от его плоти так же, как и дети королевы, были в то же время лишены прав и преимуществ, которыми пользовались его законные дети. Этой слабостью ловко воспользовалась ловкая интриганка. Она окружила детей Монтеспан редким попечением. Дни и ночи проводила она в неусыпном надзоре за ними, не давая приставленной к детям прислуге на секунду отступить от своих обязанностей. Все силы ее были обращены на то, чтобы предстать перед королем в ореоле особенно нежной воспитательницы, причем, конечно, старания удваивались, когда было основание думать, что придет король. Маневр удался, и чадолюбивый Людовик однажды действительно был очень растроган, когда, войдя в уединенную детскую Монтеспан, увидел, как вдова Скаррона одной рукой поддерживает бывшего в лихорадке герцога де-Мэна, другою качает мадмуазель де-Нант, а на коленях держит спящего графа Венсенского. В результате оказались повышение пенсии, которую получала «самоотверженная» вдова, и подарок в 100.000 ливров.

Первый шаг оказался удачным. Оставалось сделать второй. Это произошло в 1674 году, когда вдове Скаррон уже было сорок лет. Покинув уединение, в котором жила до тех пор, она переехала во дворец, чтобы быть ближе к своей госпоже и покровительнице Монтеспан, а кстати уже и к королю. Роль, выпавшая на ее долю, была очень подходящая. Поверенная королевской любовницы, вдова поэта и недавняя гувернантка должна была служить посредницей между Монтеспан и Людовиком, приходя таким образом в непосредственное соприкосновение с предметом своих тайных желаний. Теперь нужно было только обратить на себя его внимание. Но чем? Хитрая Ментенон не долго думала. Король еще любит Монтеспан, но уже тяготится ею, тяготится ее легкомыслием, известной степенью безнравственности. Не разыграть ли роль святоши? И вдруг вдова Скаррон превращается в образец благочестия и добродетели. Она думает только о Боге. Ее уста шепчут молитвы. Из ее груди то и дело вырываются тяжелые вздохи. Она оплакивает грехи человечества и свои слабости. Этим она сразу подстреливала двух зайцев: во-первых, приковывала к себе короля новизною настроения и, во-вторых, отнимала всякие подозрения у Монтеспан, которой даже в голову не приходило, чтобы такая добродетельная особа могла в одно прекрасное время сделаться любовницею Людовика. Тактика была удачная, и не успела еще Монтеспан хорошо присмотреться к святоше-вдове, как Людовик дал ей титул маркизы де-Сюржер, а вскоре подарил имение, от которого она и получила имя Ментенон. Тут только метресса спохватилась, но, как сказано, было уже поздно. Ментенон царила. Она увлекла и приковала к себе Людовика своим смиренным видом, мягкими речами, вдохновенными проповедями. Она указывала королю на его ошибки, обращала внимание на укореняющиеся в обществе нравы, не забывая при этом очень искусно и с самым незлобивым видом разоблачать слабости Монтеспан. Король не привык в таким речам. Они действовали на него неотразимо, так как до тех пор он не слыхал ничего подобного, и поэтому невольно искал с нею встречи. Это еще более поощряло Ментенон. Однажды король сделал смотр своим дворцовым войскам и остался очень доволен ими, особенно мушкетерами. Когда он высказался в этом смысле г-же Ментенон, лисица повела носом в знак того, что она нисколько не разделяет этого мнения. Вечером в присутствии всего двора король спросил ее, почему она так немилостиво относится к его войскам.

— Потому, — отвечала святоша, — что во все время смотра меня не оставляла одна мысль.

— Какая?

— Я думала, что все эти мушкетеры развратники, а их начальник (т. е. сам король) не лучше их.

Король ответил шуткою и вышел из окружавшей его группы. Ментенон последовала за ним и, чувствуя, что их никто не слышит, сказала:

— Вы все шутите, ваше величество. Мушкетеры вам очень нравятся. Но если бы кто-нибудь из них похитил жену товарища и вы бы узнали об этом, то, конечно, сегодня же ночью он не спал бы в вашем дворце, хотя бы он был самый храбрый из ваших мушкетеров, а похищенная им женщина — самая ничтожная из тварей.