Чтение онлайн

И действительно, Нельсон предложил стране «услуги». Страна их приняла, снарядила экспедицию, и в результате получилась знаменитая победа под Трафальгаром. Этим перед английским народом был искуплен грех леди Гамильтон, первоначально до того приковавшей к себе Нельсона, что он почти забыл великие задачи, осуществления которых страна ждала от его таланта. Как жена британского посланника, как подруга и доверенное лицо неаполитанской королевы, бывшей дочерью Марии-Терезы и сестрою Марии-Антуанетты, леди Гамильтон играла большую роль во всех неурядицах, в центре которых находился Неаполь. Неурядицы эти в то время составляли зерно великой европейской драмы, в которой Франция через посредство Наполеона, а Англия через посредство Нельсона вели титаническую войну из-за гегемонии. Благодаря леди Гамильтон, Нельсон до того запутался в этой тонкой игре интриг, что по временам совершенно забывал свое великое призвание. Но в конце концов та же женщина, которая едва не погубила его, принесла ему спасение.

Говоря об адмирале Нельсоне, нельзя не упомянуть об одном из героев Трафальгарского сражения — адмирале Коллинвуде [122] . Этот старый морской волк этот был до того хорошим отцом семейства, что в самом разгаре опасной, трудной и тревожной деятельности находил возможным заботиться о воспитании детей. Всё это время он не переставал переписываться с ними и с женою. Так, незадолго до одного серьезного столкновения с неприятелем он писал обеим дочерям: «Дорогия мои! Ваше последнее письмо привело меня в восхищение. Прошу вас писать ко мне почаще и сообщать обо всех нью-кастльских новостях. (Леди Коллинвуд была дочерью одного нью-кастльского советника и во время отсутствия мужа часто гостила у отца). Надеюсь, что после окончания этой войны мы еще проживем много счастливых и веселых дней». Во всех своих письмах он давал указания дочерям, как вести себя, как писать письма и т. д. Жене он между прочим писал о воспитании детей: «Умоляю тебя, возлюбленная Сара, чтобы они всегда были чем-нибудь заняты. Пусть они тебе читают, но не легкомысленное что-нибудь, а историю, так, как мы это обыкновенно делали каждый вечер. Что за благословенные вечера это были! Человеческий ум расширяется, когда его поддерживают в постоянной деятельности; он делается глупым и ленивым, когда ему дают дремать… О, как расширился бы умственный горизонт наших детей, если бы они могли усвоить столько познаний в математике и астрономии, чтобы получить понятие о красоте и чудесах творения! Мне хочется, чтобы дети мои вникли в глубокие тайны творческого дела, чтобы потом самим составить мнение о природе того Существа, Которое может быть создателем такого мира. Раз они приобретут такие познания, здешняя жизнь не будет в состоянии тревожить их душу или их ум».

Дня почти не проходило, чтобы леди Коллинвуд не получала от мужа письма. Если служебные обязанности отрывали его от семьи, он поддерживал, по крайней мере, духовное общение с нею. Между прочим, он ей послал однажды письмо, помеченное: «Океан, 16 июня 1806 года». В нем было сказано:

У Коллинвуда не было сыновей, и он поэтому употреблял все усилия, чтобы пожалованное ему дворянское звание перешло на дочерей. Цели этой, однако, он не добился, хотя и прослужил отечеству пятьдесят лет.

Великий борец за свободу Гарибальди влюбился в свою будущую жену в одну минуту и притом… в телескоп. Вот как он сам рассказывает об этом в своей автобиографии:

Анита была настоящей солдатской женой. Она провожала Гарибальди во всех сражениях и не раз вынимала свой меч, чтобы воспламенить солдат, терявших присутствие духа. Если какой-нибудь солдат падал мертвым к ее ногам, она хватала его ружье и начинала стрелять направо и налево. Однажды во время сражения ее окружили около десятка неприятельских солдат, но она пришпорила коня и прорвалась через их ряды. В первую минуту солдаты были ошеломлены и подумали, что перед ними неземное существо. Оправившись от страха, они начали стрелять и, убив под нею лошадь, взяли ее саму в плен. Находясь в неприятельском лагере, она испросила себе разрешение поискать труп мужа среди прочих трупов. Ей позволили. Не найдя тела Гарибальди, она решила бежать.

Предприятие было рискованное, но она не колебалась. Ночью она увела лошадь из конюшни и ускакала. Четыре дня подряд блуждала она в густом лесу без пищи. На следующую ночь ее едва не настигла погоня, но она заставила лошадь, вздымавшуюся на дыбы, броситься в вздувшуюся реку, шириною в 500 метров, и, уцепившись за ее хвост, поплыла вперед. Благородное животное вытащило ее на противоположный берег. Целую неделю после этого блуждала еще отважная женщина и, наконец, добралась до мужа, который уже считал ее погибшею.

Столь же храбра, как и на суше, была жена Гарибальди и на море. Когда муж начинал, бывало, просить ее во время морской схватки удалиться в каюту, она обыкновенно отвечала: «Я пойду, но только для того, чтобы выгнать оттуда трусов, которые там скрылись, а потом выйду опять, чтобы принять участие в сражении».

Гарибальди рассказывает еще один любопытный факт про свою жену: «Когда родился мой первый ребенок, в нашей армии царила такая бедность, что я ничего не мог достать для своей дорогой жены и ребенка, кроме одного носового платка… Через двенадцать дней Аните пришлось бежать на коне от неприятеля вместе с ребенком».

Граф Мольтке [123] был не только великим военачальником, но и великим молчальником. Последнее тем более удивительно, что он владел шестью языками. Эта давало повод говорить, что Мольтке молчит на шести языках. Все знавши его характер только в редких случаях отваживались нарушить молчание в его присутствии. Само собою разумеется, что жена его реже всего нарушала это молчание. Этим, вероятно, и объясняется то обстоятельство, что знаменитый полководец прожил с женою 26 лет в полном согласии и счастье. Она умерла в сочельник 1868 года. Мольтке часто вспоминал о ней с сожалением. Он возвел в своем имении мавзолей на холме. Перед алтарем маленькой часовни в этом мавзолее стоял простой дубовый гроб, в котором покоились смертные останки его жены. На гробе всегда лежали свежие листья. В полукруглой нише у алтаря стояла великолепная фигура Христа, поднявшего руки для благословения, а над ним сияли слова: «Любовь — исполнение закона».

Вскоре после смерти жены Мольтке (кстати сказать, она была наполовину англичанка, урожденная Бэрг) с ним встретился в зоологическом саду верхом на лошади известный историк Банкрофт, бывший в то время посланником Соединенных Штатов в Берлине. «Первой моей мыслью было, — рассказывал Банкрофт, — повернуть в другую аллею; но я сообразил, что граф может это ложно понять, и поэтому, поклонившись ему, я поехал рядом с ним, предоставляя „великому молчальнику“ завязать разговор, если ему это захочется. К моему величайшему удивлению, он начал оживленно разговаривать, причем рассказал мне, каким бесконечно счастливым человеком сделала его жена и что он в ней потерял. Он с восторгом отозвался также о разнообразных ее добродетелях. Вдруг он погрузился в серьезное молчание. Им овладела, по-видимому, новая мысль. „Знаешь ли, — начал он, минуту спустя, — мне только что пришло в голову, что в конце концов все-таки лучше, что случилось это теперь, а не после. Я убежден, что раньше или позже произойдете вторжение французов. Представьте себе, если коварное счастье на войне повернется против нас! Печаль по поводу наших поражений сократила бы ее жизнь. Нет, нет, это было бы гораздо хуже“».

Не будь Френсиса Дрейка, не было бы у нас картофеля. По крайней мере, долго еще мы не знали бы об этом необходимом продукте всякой кухни. Как известно, он именно ввез его в Европу. Но, найдя во время своих блужданий по свету картофель, он едва не потерял жены. Дрейк был женат два раза: в первый раз на Мэри Ньюмен, во второй — на богатой наследнице Елизавете Сиденгем. Путешествия Дрейка носили всегда романтический характер. Его эксцентричность и слава создали ему в народе огромный круг почитателей, культ которых доходил до настоящего поклонения. В Девоншире до сих пор еще существует легенда, связанная с именами Дрейка и его жены. Прощаясь однажды с женою, чтобы предпринять большое морское путешествие, он заявил жене, что если не вернется через семь (по другой версии — через десять) лет, она может считать его мертвецом и вправе выйти замуж. Во время отсутствия мужа жена Дрейка осаждалась поклонниками, предлагавшими ей руку и сердце, но она, как Пенелопа, терпеливо ждала его возвращения. Однако, по окончании срока, указанного мужем, она приняла предложение одного из воздыхателей. Легенда рассказывает, что Дрейк тотчас же узнал об этом через посредство одного из духов, в обязанности которого входило сообщать своему господину и повелителю все касающиеся его семьи новости. B назначенный для свадьбы день Дрейк, находясь в противоположном конце земного шара, зарядил огромную пушку и сам выстрелил. Ядро прошло в секунду огромное расстояние, отделявшее Дрейка от родного города, и, попав в церковь, разъединило жениха и невесту. «Это дело Дрейка! — воскликнула его жена, обращаясь к жениху. — Он жив. О браке между нами, следовательно, не может быть и речи!».

Бурна и переменчива была жизнь жены знаменитого героя французской революции Лафайета. Она вышла за него замуж в то время, когда ей было всего четырнадцать с половиною лет, а ему едва исполнилось шестнадцать; тем не менее, она его скоро полюбила, и молодая чета была счастлива. Первая буря ожидала ее, когда в Америке вспыхнула война за независимость. Лафайет уехал за океан, чтобы стать на стороне притесняемого народа, и его молодой жене пришлось испытать немало горя во дни его отсутствия, тем более, что родители ее были против его поездки. Зато велика была ее радость, когда после победы Соединенных Штатов, которым оказала помощь Франция, Лафайет вернулся на родину, покрытый славою. Она еще более привязалась к мужу и начала разделять его свободолюбивые идеи. Один только раз возникло между нею и мужем разногласие. Это было тогда, когда Лафайет явно стал стремиться к революции. Будучи искренней католичкой, она не могла быть солидарна в делах веры с мужем, который отличался либеральным образом мыслей и к религии был совершенно индифферентен. Вот почему, когда духовенству было вменено в обязанность подчиниться гражданским законам, она открыто, в виде протеста, присутствовала на торжественном отказа кюре Saint-Sulpice от гражданской присяги, а когда к мужу ее пришел новый парижский епископ, подчинившийся влияниям времени, она благоразумно поспешила удалиться из дома.