Чтение онлайн

Намек был слишком ясный, но как мог сердиться на нее Людовик? Во-первых, ему нравилась эта «откровенная» речь; во-вторых, ему нравилась… сама Ментенон. Да, во время частых бесед с нею он успел увлечься ее тихим, вкрадчивым разговором, ее высоким ростом, красивой фигурой, плавными движениями и необычайно красивыми глазами. Живая по природе, она в то же время умела быть сдержанной, и эта сдержанность особенно нравилась королю, который очень часто любил заигрывать с придворными дамами, иногда даже обнимать их и запечатлевать на их устах мимолетный поцелуй, но к г-же Ментенон всегда чувствовал некоторое почтение и при встрече с нею только вежливо ее приветствовал. «О, с этою, — говаривал он иногда, — я никогда не позволю себе что-либо сделать». И тем не менее он влюбился, т. е., собственно говоря, исполнил бессознательно волю той же Ментенон. Когда он открыл ей сердце, хитроумная Ментенон, которая могла уже праздновать победу, нашла, что время еще не наступило. Она ответила отказом, тонко дав вместе с тем понять, что сама влюблена в короля, но не может примирить своих высоких понятий о добродетели с преступной любовью. «К тому же, — прибавила она, — у вас есть супруга. Ей одной принадлежит ваша любовь. И если вы обратитесь к другим, от вас отвернется небо». Это окончательно заставило короля понять, какая пропасть существует между порочною, жаждущею одних земных благ Монтеспан и богобоязненной Ментенон, отличающеюся самыми строгими правилами. Судьба метрессы была решена.

Но Монтеспан не дремала. Она уже поняла, какая опасность грозить ее могуществу со стороны бывшей гувернантки, и пустила в ход весь огромный запас рычагов, бывших в ее распоряжении. Но и король уже был за Ментеяон и, чтобы освободить ее от всякой зависимости от метрессы, назначил вдову почетной дамой при супруге дофина. Это еще более восстановило маркизу Монтеспан. Она начала делать упреки своей бывшей гувернантке, обвиняя ее в вероломстве, в неблагодарности, но в ответ слышала тихие, но решительные слова:

— Если вы меня упрекаете в любви к королю, то не забудьте, что упрек этот касается ошибки, в которой вы же мне дали пример.

В отчаянии Монтеспен бросилась к королю. Она устроила ему мелодраматическую сцену ревности, указывала на детей, но и от него ей не удалось выслушать ничего, кроме грустных слов, как бы звучавших похоронною песнею:

— Сударыня, я ведь уже сказал вам, что ценю спокойствие. Насилия я не люблю.

Несчастной маркизе, у которой почва исчезала под ногами, нужно было пустить в ход другое средство, и тут же началась целая сеть интриг, направленных к тому, чтобы удалить Ментенон со двора во что бы то ни стало. В интригах участвовали министр Лувуа и герцогиня Ришелье, почетная дама супруги дофина. Через их посредство последняя узнала о далеко не беспорочной жизни Ментенон в молодости, о ее браке с калекой Скарроном, о ее сомнительных любовных историях во время вдовства и таинственных свиданиях с Людовиком. Восстановленная супруга дофина решительно выступила против новой придворной дамы. Произошла резкая ссора, для улаживания которой потребовалось вмешательство короля. Король, конечно, решил дело в пользу Ментенон, и виновников интриги ждало удаление от двора; но Ментенон предпочла продолжать роль воплощенной добродетели и, выхлопотав у короля прощение, сама же возвестила сопернице, что избавила ее от позора изгнания из стен дворца Вместе с тем она скромно, но с затаенным злорадством довела до ен сведения, что отнять тайные свидания между нею и королем невозможно, что король согласен и впредь исполнять ее справедливые требования и просьбы, но что последние она должна сообщать предварительно ей, Ментенон, которая и будет передавать их королю.

В этом ужасном положении Монтеспан решилась на последнее отчаянное средство. Она добровольно удалилась от двора в надежде, что король вернет ее, и тогда она предъявит ему условия. Старший сын ее, герцог де-Мэн, поддержал ее решение; но как только мать уехала, он тотчас же сообщил о ее плане г-же Ментенон, находя более выгодным вступить в союз с восходящей звездой, т. е. своей прежней воспитательницей, чем обладать расположением матери. Оба они воспользовались отсутствием Монтеспан, чтобы сделать ее возвращение невозможным. Герцог де-Мэн велел наскоро выбросить из окна мебель матери, вещи ее отправить в Париж, а помещением, которое она занимала, воспользоваться для другой цели. Маркизе Монтеспан некуда было вернуться и ей пришлось удовольствоваться пенсией в 12.000 луидоров, которую король приказал выплачивать ей ежегодно.

Только после этого Ментенон решилась уступить требованиям короля и сделаться его любовницею Началось царство Ментенон. Она жила во дворце уединенно, редко выезжала, но все государственные дела вершились в ее спальне. Король ежедневно направлялся в ней в определенный час, чтобы в ее спальне работать в присутствии метрессы с министрами. По обеим сторонам камина стояли два кресла, перед каждым из них по доске, а перед королем еще две скамейки: одна для министра, а другая для корзины, в которую король клал обыкновенно нужные бумаги. В то время, когда король работал, Ментенон сидела за книгой или шитьем, по-видимому равнодушная, но на самом деле внимательно прислушиваясь ко всему, что происходит в комнате. Если король спрашивал у нее мнения, она отвечала тихо, спокойно, как будто всё это её мало интересует, на самом же деле все дела уже были ей заранее известны, так как ни один министр не осмеливался идти с докладом к королю, раньше чем повидается с его метрессою, которая тут же с ним и решала дело. Таким образом, работы короля с министрами были сплошной комедией: задача министра заключалась только в том, чтобы повести его к цели, которую наметила фаворитка. Если случалось, что король слишком настаивал на своем, то министр старался по возможности запутать дело и отложить решение до более удобного времени. Людовик, конечно, думал, что он именно раздает должности и управляет государственными делами; но на самом деле все это делала одна г-жа Ментенон. Одно только было ведомство, в котором власть ее считалась не безусловною, — министерство иностранных дел, так как относящиеся к этому ведомству дела поступали большей частью на решение государственного совета. К тому же министр Торси упорно отказывался работать у Ментенон. Зато прочие министры, генералы и высшие сановники были у нее в руках. Больше, чем сам король, г-жа Ментенон могла сказать: «Государство — это я!». Даже над принцессами имела безусловную власть коварная фаворитка, и придворным не раз приходилось видеть, как дочери Людовика XIV, повздорив с метрессою короля, с трепетом входили, по приказу короля, в комнату г-жи Ментенон, откуда через некоторое время выходили со слезами на глазах…

Тридцать лет прожил Людовик XIV с г-жой Ментенон. Он умер в 1715 году. Через несколько лет умерла и его возлюбленная.

Людовик XIV жил долго. Он, можно сказать, исчерпал себя до дна и сошел в могилу в то время, когда дальнейшая его жизнь действительно не имела бы ни смысла, ни цели. Даже дети у него все умерли при его жизни и наследовать престол пришлось правнуку, которому к тому же было тогда всего пять лет. Его формула: «Государство — я», оправдалась, так как после смерти Людовика XIV государства уже не было. Были короли, фаворитки, чиновники, но не было сложного государственного организма, в котором все едино, несмотря на видимое разнообразие и пестроту.

Регентом был назначен герцог Филипп Орлеанский, расстроивший финансы государства вместе с министром Дюбуа; но он не внес ничего нового в жизнь Франции. Даже господство метресс осталось в силе. Герцог сослал свою метрессу г-жу Парабер в ее имение и отдал ее место г-же д’Авернь. Увидался он с этою красавицею впервые в театра. На следующий день он предложил ей 100.000 франков и титул фаворитки, а ее мужу — место капитана гвардии. Она отказалась. Тогда герцог предложил ей 150.000 франков. Г-жа д’Авернь уступила, но потребовала немедленного удаления Парабер и ее друга Носэ. На следующий день при дворе уже не было ни прежней фаворитки, ни ее друга, и г-жа д’Авернь въехала во дворец в качестве новой любовницы. Муж ничего не имел против этого и даже, отправившись к регенту, сказал:

— Ваше королевское высочество изволили поставить меня во главе отряда гвардии. Я воспользуюсь своим положением для охраны моей жены, чтобы к ней никто не мог приблизиться, кроме вашего высочества.

Можно себе представить, как подобная среда могла влиять на воображение Людовика XV. Он воспитывался в сфере, пропитанной развратом. Женщины были везде и повсюду. Женщины играли руководящую роль. Даже ребенка-короля не пощадили, и в 1715 году, т. е. когда ему было всего 5 лет, его помолвили с девицею Монпансье, которой было всего четыре года… Маркиз Мольриэ был послан в Мадрид, чтобы уладить все вопросы, связанные с будущим браком. Ребенка посвящали во вей тайны. Он знал многое, хотя, конечно, на свой манер. Вот один из многочисленных фактов, относящихся к данному случаю. Однажды Людовик XV, окончив вечернюю молитву, начал плакать.

— Что случилось? — спросил воспитатель Вильяр.

— Скажите, ради Бога, — отвечал король-ребенок сквозь слезы, — действительно ли мне нужно будет спать в одной постели с кузиною, когда она сделается моей женой?

Вопрос был поставлен ребром и на него нужно было ответить.

— Да, ваше величество.

— Оттого-то я и плачу. Принцесса меня не будет любить.

— Кто это сказал вам, ваше величество? Откуда вы это взяли?

— Никто мне не сказал. Я сам это знаю. Ночью я очень кидаюсь во сне, и если кузина будет спать со мною, то, конечно, я не раз ударю ее ногами. Она после этого не будет меня любить.

И Людовик опять начал плакать.

Когда приближалось совершеннолетие короля, регент начал его знакомить с государственными делами. Первый урок был ему дан 17 августа 1722 года и ознаменовался серьезным инцидентом. Войдя в комнату короля как раз в то время, когда Людовик только что встал, он предложил ему последовать за пим. Все удалились, за исключением воспитателя короля, маршала Вильруа, выразившего намерение пойти вместе с королем и герцогом.

— Я сказал, что хочу говорить с его величеством наедине, — заметил регент.

— Ваше высочество, — возразил маршал, — как воспитатель короля, я не должен оставлять его ни на минуту. Я отвечаю за его жизнь.

— Вы забываете, что король мне вверен столько же, сколько и вам, и что ваша дерзость обращена против регента Франции, который тотчас же вас накажет.

И действительно, маршал в скором времени был удален от двора.

Через два месяца состоялась торжественная церемония коронования, а 16 февраля 1724 года королю исполнилось 14 лет и, следовательно, он сделался совершеннолетним. В тот же день герцог Орлеанский вошел в комнату Людовика XV и, став перед нем на одно колено, заявил, что он отныне будет исполнять его приказы. Недолго, впрочем, он исполнял «приказы», так как отдал Богу душу 2 декабря того же года. Умер он неожиданно, после плотного ужина, заменявшего ему обед. Одна из его метресс, герцогиня Фалари, сидела у камина. Вдруг он лишился чувств. Герцогиня бросилась в соседнюю комнату за помощью, но там никого не было. Она выбежала во двор. Через несколько минут явились врач, жена герцога и другие; но перед ними уже был труп.