Чтение онлайн

Но Наполеона не оттолкнули от нее ее слезы и жалобы. Глубокая симпатия к молодой женщине, казалось, проникла в его сердце; теперь он желал не только ее тела, но ему хотелось завоевать и ее сердце. Она должна была, уходя, обещать ему, что это посещение не будет последним. Уже на следующее утро к ней полетело письмо с букетом цветов и с драгоценным украшением. Всю любовь и страсть, которые он испытывал к ней, он вложил в свои слова. «Мария, моя кроткая Мария, первая моя мысль летит к тебе! Мое первое желание – это вновь увидеть тебя. Не правда ли, ты придешь ко мне? Ты ведь мне сама это обещала. Если нет, то орел сам прилетит к тебе. Я увижу тебя на обеде. Это говорит друг. Возьми, умоляю, с собой этот букет: он должен быть тайным посредником между нами среди чужой толпы. Под перекрестными взглядами присутствующих мы поймем друг друга. Если я положу руку на сердце, это будет значить для тебя, что оно всецело занято тобой, и в виде ответа прижми к себе этот букет. О, люби меня, моя чудная Мария! О, если бы твоя рука не покидала букета!»

Двадцатилетний влюбленный юноша не мог бы написать иначе своей возлюбленной. Войны и битвы не заставили закаленного солдата забыть вечно новый язык любви и даже язык условных знаков влюбленных. Однако Мария приняла письмо, но не приняла бриллиантов; не большей милости с ее стороны удостоились и цветы. Она появилась на обеде без «посредников чувств императора». Одни лишь страстные слова любви произвели на нее впечатление. Три дня спустя она снова была у него. На этот раз она не плакала. Правда, ее глаза хранили еще следы недавно пролитых слез, но они были сухи, и невыразимая грусть лежала на ее нежных чертах. И наконец ее сопротивление было сломлено, когда она осталась одна с Наполеоном.

На этот раз Мария Валевская оставалась у императора до раннего утра. Она была побеждена. Побеждена обещанием, что он вновь восстановит царство польское, побеждена всем его привлекательным, полным обаяния существом и тем искренним, неподдельным чувством, которое он питал к ней. Ее ночные визиты стали с этого времени частым явлением и продолжались до тех пор, пока русские не позвали возлюбленного на поле битвы. Но ему было недостаточно видеть почти каждый вечер Марию у себя, он хотел, чтобы она появлялась на каждом балу, на каждом концерте, на каждом празднестве, которые он удостаивал своим присутствием. У него была потребность видеть ее постоянно. И тогда он говорил с нею языком взглядов и условных знаков, который был ей теперь вполне понятен и на который она могла ответить тем же. И всегда это были одни и те же слова, которые ему хотелось сказать Марии. Каждый взгляд, каждый жест говорили ей: «Я люблю тебя, я думаю лишь о тебе и хочу беспрестанно повторять это тебе!».

Тем временем в Майнце Жозефина ожидала с нетерпением позволения от мужа приехать в Варшаву. Но он умел всячески отговаривать ее от этого путешествия, ссылаясь на скверные дороги, на суровое время года и на тысячи других неприятностей. Впрочем, ему самому уже недолго оставалось быть в Варшаве. Кровопролитная битва под Эйлау, эта ужаснейшая резня, где тысячи и тысячи нашли себе смерть, не принесшая, однако, решительных результатов, стояла уже на пороге. После этого сражения Наполеон перенес свою главную квартиру в Остероде.

И среди всех этих масс раненых и убитых, среди безграничного страдания и мучений вокруг него он думал о любви, о Марии, об ее красоте нежного цветка. Как когда-то Жозефина, возлюбленная должна была быть около него, хотя бы пули летали над его головой. Однако Остероде, страшно расстроенный войной, представлял собой мало удобств для приема возлюбленной. И поэтому Наполеон был очень счастлив, когда в начале апреля смог перенести главную квартиру в прекрасный, огромный замок Финкенштейн в западной Пруссии. Он принадлежал бургграфу Фридриху-Александру Дона-Шлобиттен, который в то время находился в Мемеле с прусским королем. В этом замке, устроенном со всеми удобствами, французский император обитал в так называемых королевских комнатах, то есть в тех, где, по его мнению, жил когда-то Фридрих Великий. Больше всего ему нравилось в обитаемых им комнатах обилие печей и каминов, потому что он был очень чувствителен к холоду. По этому поводу он писал Жозефине 2 апреля 1807 года: «Я перенес свою главную квартиру в прекрасный замок. Он похож на замок Бесьера. У меня в комнате много каминов, что мне очень приятно, так как я люблю, если мне приходится встать ночью, видеть топящийся камин». И несколько дней спустя опять: «Я живу теперь в прекрасном замке, в котором много каминов. Это очень приятно. Здесь еще очень холодно и все кругом замерзло». Также и в письмах к другим, как, например, к Талейрану и Камбасересу, он выражал свое удовольствие по поводу своего приятного местопребывания.

Но в этом прекрасном замке Наполеон долго не выдержал одиночества. В конце апреля или в начале мая туда приехала графиня Валевская, ночью, в сопровождении своего брата и с соблюдением величайших осторожностей. В течение трех недель она пробыла там с Наполеоном; ни ее, ни его любовь не ослабела за время разлуки. Рядом со своей спальней, посреди которой возвышалась огромная кровать с малиновым шелковым на белой подкладке пологом [32] , он устроил для нее комнату с примыкающей к ней уборной, откуда она не выходила в течение целого дня. Если ей хотелось подышать чистым воздухом, то она шла прогуляться под таинственным покровом ночи. Ни слуги в Финкенштейне, ни обитатели деревни, ни кто-либо из свиты императора никогда не встречали графиню Валевскую лицом к лицу. Даже Бертье увидал ее только один раз случайно, когда она выходила из комнаты Наполеона, где она завтракала вместе с ним. Влюбленные завтракали, обедали и ужинали всегда вместе, – преимущество, которое графиня Валевская имела даже перед Жозефиной. За столом прислуживал только Констан, который не находит достаточно похвал для обаятельного, бескорыстного существа молодой женщины. Видно было, что она нежно любила императора, и сказала однажды преданному слуге: «Все мои мысли исходят от него и возвращаются к нему. Он для меня все, вся моя будущность, вся моя жизнь!».

Наполеон был очень счастлив этой любовью. Скромность Марии, ее кротость и сердечная доброта день ото дня приобретали над ним все больше и больше власти. Она была той женщиной, о которой он мечтал всю жизнь, той тихой, идиллической подругой, единственным желанием которой было скрасить, насколько возможно, его интимную жизнь. Те часы дня, когда ее возлюбленный был занят, она проводила в одиночестве в своей комнате, занятая каким-нибудь рукоделием или чтением книги. Время от времени она глядела украдкой из-за спущенных занавесей на замковый двор, где император устраивал парад своей гвардии. И тогда ее сердце наполнялось горделивым чувством от сознания, что она принадлежит этому единственному человеку, навстречу которому так радостно улыбаются все эти обветренные лица и несутся могучие, единодушные клики: «Veve l\'empereur!», когда ее «маленький капрал» обходит ряды своих воинов.

Но какую цель преследовал император, окружая такой необычной таинственностью пребывание Марии Валевской в Финкенштейне? Хотел ли он скрыть от Жозефины то, о чем та давно уже догадывалась? Во всяком случае, в одном письме она делала ему ревнивые упреки по поводу того, что он переписывается с дамами. В своем ответе от 10 мая он пишет ей:

«Я не знаю, что ты хочешь этим сказать, упрекая меня в том, что я переписываюсь с какими-то дамами. Я люблю только мою маленькую, милую, надутую и капризную Жозефину, которая ссорится так же грациозно, как делает и все остальное. Потому что она всегда мила и очаровательна, кроме тех случаев, когда она пускается в ревность. Тогда она становится маленькой ведьмой.

Однако вернемся к дамам. Если я действительно и мог бы заинтересоваться какой-нибудь из них, то только под условием, чтобы она была свежа и прелестна, как розовый бутон».

Лицемер! Но ведь этим «розовым бутоном» он делал половинное признание, скрытый намек на свою юную подругу, которая украшала своим присутствием его пребывание в Финкенштейне. Эта идиллия окончилась только тогда, когда Наполеон снова должен был выступить в поход против русских и пруссаков, которых он окончательно разбил при Фридланде. Затем он отправился в Тильзит, где произошла его встреча с благородной прусской королевой, и, наконец, вернулся во Францию, не исполнив своего обещания, данного графине Валевской, восстановить царство польское.

Говорят, что она была глубоко оскорблена и опечалена этим и отказалась последовать за своим возлюбленным в Париж, что было его заветным желанием. Неужели же она действительно так мало знала человека, которому отдала все, с которым столько времени прожила в тесной интимности, чтобы не сообразить, насколько для него было невозможно исполнение подобного обещания? Неужели Наполеон никогда не говорил с ней об этом? Неужели он не высказывал ей, что его политика не может зависеть от желания его возлюбленной? Кроме того, Мария уже давно была его возлюбленной не из политических соображений, а из личного чувства, и мысль об отечестве уже имела мало общего с ее любовью к Наполеону. Если же она действительно почувствовала себя оскорбленной, то во всяком случае это длилось недолго, потому что в начале 1308 года она была уже у него, в столице Франции. Там, на улице Победы, № 48, он устроил для нее прелестное гнездышко, куда он по большей части и приходил навещать ее. И на этот раз, как с Элеонорой, поручение покупки и устройства дома для возлюбленной императора было возложено на дворцового маршала Дюрока.

В Париже Мария вела тот же уединенный образ жизни, что в Варшаве и в Финкенштейне. Ее не видели ни на балах, ни в театрах, ни на концертах. Она выходила из дома только для того, чтобы отправиться в тайные апартаменты тюильрийского дворца, и это случалось по большей части в ночное время. Многие из придворных того времени не имели даже понятия о том, что эта новая возлюбленная императора находится в Париже. И все же для графини Валевской всегда оставляли ложу в опере и других театрах. И все же лейб-медик Наполеона доктор Корвизар осведомлялся ежедневно о здоровье Марии. На Дюрока была возложена обязанность заботиться во всем о Марии, исполнять каждое ее желание и не допускать, чтобы она могла в чем-либо нуждаться. Но Мария не злоупотребляла своим положением. Из понятного чувства деликатности по отношению к Жозефине она всячески старалась, чтобы ее отношения к императору не получали огласки, что было очень трудно сделать при дворе, где не было недостатка ни в сплетнях, ни в недоброжелательстве. И тем более заслуживает удивления то, что это ей вполне удалось. Ее образ жизни был слишком прост и непритязателен для того, чтобы возбуждать какой бы то ни было интерес. Все ее желания и помыслы принадлежали ее возлюбленному, которому она хранила полную верность и преданность и к которому питала самую нежную привязанность. Она не была любительницей удовольствий, и в этом отношении даже легкомысленный Париж не имел на нее никакого влияния. Только в своих туалетах она позволяла себе известную роскошь. Счета у знаменитого Леруа являются этому красноречивыми свидетелями и не уступают даже счетам самой Жозефины. Ведь Наполеон так любил, чтобы женщина была хорошо одета, и Мария Валевская украшала себя для него.