Чтение онлайн

Я с трудом сглотнула, мне становилось все хуже и хуже.

– Он позвонил через несколько дней, хотел объяснить, почему уехал, но я не стала его слушать.

Я бросила на него взгляд номер 12: если ты скажешь«Мммм…» или«Понимаю», я тебя убью, – но он положил руку на стол и покачал головой, как будто никак не мог понять:

– А сегодня? Ты не хотела бы выслушать его объяснения?

– Что бы это изменило?

– Не знаю. Единственный способ это узнать…

– Это спросить его самого,да, я знаю эту песню. Но мне это неинтересно. И я не хочу об этом говорить.

Я встала, подошла к шкафу, расстегнула халат, обернулась, увидела, что он раскрыл рот, и рявкнула:

– Что?!!

– Вижу, ты хочешь домой…

– Да, я жутко устала, и потом… Мне плохо. – Зачем я это сказала? – У меня болит живот, у меня ме…

Он покачал головой:

– Это твои дела.

Зажав в руке халат, я быстро подумала и спросила:

– А вы чем собираетесь заняться?

– Как и каждое воскресенье: после полудня пойду в маленькое отделение. – Он посмотрел на часы: – Мне пора, Аиша уйдет через пять минут.

– Я с вами, – сказала я, снова застегивая халат.

– Что? Ты уверена?

– Эй! Не надо обращаться со мной как с ребенком! Я все еще интерн в этом отделении, разве нет?

– Да, конечно.

– Хорошо. Итак, я знаю, что делать. Идите туда, ведь Аише нужно уходить. Я тут приберусь и присоединюсь к вам через пятнадцать минут.

– Как вам будет угодно… – сказал он, поклонившись. И, не глядя на меня, вышел из кабинета.

МЕТАМОРФОЗЫ

Я отправила его не только для того, чтобы прибраться, но и чтобы сменить прокладку: там, внизу, пришла большая вода, и чтобы окончательно не заляпать брюки…

Устроившись на сиденье унитаза, я вынула тампон, и в эту минуту, естественно, зазвонил мобильный. Матильда… Проклятие, ну и момент она выбрала, но что-то говорило мне, что нужно ответить.

– Подожди секунду.

Я засунула окровавленный тампон в пакетик, бросила его в мусорное ведро, поспешно стала вставлять новый – и, справившись с этим, села, чтобы с ней поговорить.

– Как дела, дорогая? (Все, мне крышка, она тоже перешла на «ты»).Вчера я за тобой заезжала, как мы договаривались, но тебя дома не было…

– Ах, да! Мне очень жаль. У меня была адская мигрень. (Она не поверит, но мне плевать.)

– Ах, понимаю. Я позвонила тебе домой, никто не ответил, и на мобильный тоже, я оставила тебе два сообщения, ты их не читала? Сегодня воскресенье, и я удивилась.

– Я в больнице.

– Правда? Надеюсь, ничего серьезного?

– Нет, у меня… дежурство.

– А… тем лучше. Вчера вечером нам увидеться не удалось, и я бы хотела заехать за тобой сегодня вечером, чтобы обсудить собрание во вторник.

Она настаивала. На этот раз мне не отвертеться.

– Почему бы и нет?

– Я заеду в семь часов?

– Как вам удобно…

– Отлично. До вечера! Чмоки!

Чмоки!!!Вот так. Что она затевает? Ей не обязательно приглашать меня на ужин, она могла бы просто спросить, что я собираюсь сказать на собрании. В любом случае, рассказывать мне почти нечего, почти все, что эти экспериментаторы отразили в своем отчете, – так это то, что их метод отлично переносится. И все. Это ох как поможет людям третьего пола, как же, как же!

Разочарованная и взволнованная как ощущением беспомощности, так и пустотой миссии, которую она на меня торжественно возложила, я оделась, вымыла руки и вышла в коридор, потом на лестницу. Этажом ниже, в отделении ДПБ, царила тишина, но дверь в подвал была открыта. Когда я вышла в длинный коридор, внезапно меня охватили идиотские сомнения: маленькое отделение – направо или налево?

Направо. Направо, я уверена. Через пять минут ходьбы мимо бесчисленных противопожарных дверей, которые следовали одна за другой, я начала сомневаться в своей правоте. Мне следовало повернуть назад, но я продолжала идти вперед, потому что коридор выглядел иначе, не так, как в первый раз. Вдоль стен стояли высокие металлические шкафы с выдвижными ящиками, помеченными числами и буквами. Здесь были карты пациентов, и этим картам было больше тридцати лет. Откуда они взялись? Я смутно слышала о пересмотре всех больничных архивов, а подвал акушерской клиники уже давно пустовал. Я толкнула еще одну дверь и оказалась в квартире Рене, изменившейся до неузнаваемости.

Освещение было менее ярким, чем в первый раз, но я видела, что помещение обставлено металлическими шкафами, вроде тех, что стояли вдоль коридоров. Повсюду валялись коробки, даже под столом; они громоздились, создавая неустойчивые башни. Стулья исчезли. Душевую кабину демонтировали, до кухонного уголка было не добраться. Только кровать в противоположном от входа углу и высокие стеллажи с книгами напоминали о том, что всего несколько дней назад это было нелепое, но организованное жилище человеческого существа. Теперь оно превратилось в удушающий хаос, такой же невыносимый, как мусорная свалка.

На кровати кто-то лежал. Неподвижно. Как будто спал. Первым моим порывом было выбраться отсюда, но неподвижность силуэта заставила меня задуматься. Он заболел? А вдруг решил покончить с собой?

Я стала пробираться сквозь нагромождение коробок, стараясь их не опрокинуть, и подошла к кровати Рене. Кто это такой? Я помнила черты старика, но лицо с гривой седых волос, грудь, слабо вздымавшаяся с каждым вздохом, и тощие бедра, которые я различила под больничной рубахой, явно принадлежали женщине. Как только я положила руку ей на плечо, она громко сказала:

– Не настаивайте. Я не уйду. Лучше подохну.

– Что произошло?

Она открыла глаза, улыбнулась, и ее голос смягчился:

– А, это ты, маленький гений.Как это мило с твоей стороны прийти навестить меня в последний раз.

– В последний раз? Что с вами случилось?

Она поднялась и указала на комнату:

– Вчера утром я проснулась, а в моем доме – такой бардак. Я не знаю, какие негодяи закинули этот хлам в мое жилище, но я знаю, что они сделали это для того, чтобы выжить меня отсюда. Тем хуже для них, я не уйду. Придется им дождаться моей смерти.