Чтение онлайн

– Как она? О, черт побери, какой глупейший вопрос, девочка моя, она же одной ногой в могиле…

Анжела встала и подошла к нам.

– Хорошо, насколько это возможно в данных обстоятельствах, – сказала она.

– Думаешь, она… преодолела барьер? – спросил Карма.

– Нет. Думаю, она на его пороге. Она попросила позвонить ее мужу и попросить его прийти сюда вместе с дочерью.

Барьер?

Анжела заметила мой удивленный взгляд:

– Наступает момент, когда умирающие проходят точку невозврата, когда окружающее перестает их интересовать. Это никак не связано с болью или уходом в себя; эту отстраненность можно наблюдать у людей, которые больше не страдают, ни физически, ни морально, но которые вот-вот… угаснут. Иногда перед тем, как переступить через этот символический барьер, они возвращаются, чтобы сказать последнее слово своим близким. – Она посмотрела на часы: – Жак и Мона скоро будут. – Она посмотрела на меня, затем обратилась к Карме: – Хорошо, что вас двое. Вы их увидите…

– Мммм…

Она улыбнулась. Мы одновременно промычали: «Мммм…»

В кармане Кармы что-то пискнуло. Он достал телефон:

– Слушаю, дорогая.

Он неисправим.

– Хорошо, еду.

Он убрал телефон и поднял указательный палец к потолку:

– Анжела, там, наверху, ЧП. Не могла бы ты нас немного подождать?

– Я могу вас заменить, – сказала я Анжеле, – если вы хотите вернуться к себе.

– Нет, ты не можешь, – сказал Карма. – Ты нужна мне. – Он потянул меня за рукав халата, увлекая за собой. – Это Сесиль. Помнишь ее?

– Сесиль? Да (выглядит на шестнадцать, хотя ей двадцать три, панический страх забеременеть, мое разбухшее запястье, автобус, который остановился будто по волшебству, ее улыбка),помню. Что с ней случилось?

– Она пришла, потому что у нее болит живот, и она, как всегда, боится, что забеременела. Но на этот раз она пришла не одна.

– С парнем?

– Хуже – с мамой.

– Что вы имеете против мам? – спросила я, почти переходя на бег, чтобы поспеть за ним.

– Я? Я ничего не имею против мам. Не знаю, откуда ты это взяла. Я очень люблю мам. Мои лучшие друзья – это мамы. А как дела у твоей мамы?

Я никогда не говорила с ним о моей матери!

– Она по-прежнему на кладбище, спасибо.

– Прости, – смущенно сказал он, резко остановившись посреди коридора. – У меня дурная манера, и я не знал…

– No problemo.Она умерла при родах, как принято говорить. И я не могу сказать, что мне ее сильно не хватало. Я отлично выросла и без нее.

– Прости меня еще раз… А мать Сесиль… – сказал он, продолжая путь, – я ее видел всего один раз, но она – личность исключительная. У нее два мужика, два брата, которыми она ловко манипулирует, натравливает друг на друга, я не знаю, как…

Зал ожидания акушерской клиники находился в конце коридора, где поставили три стула и низкий столик с обрывками журналов, датируемых, как минимум, XIX веком. Когда мы появились в коридоре, женщина поднялась. Ей было лет пятьдесят, у нее был потрепанный вид, очень грязные волосы, красное лицо, коричневое платье, чулки и дырявые кеды. Слева и справа от нее стояли двое мужчин с фигурами дровосеков, по меньшей мере лет на десять младше ее.

– Где Сесиль? – спросил Карма.

– Здесь, – донесся голос из кабинета УЗИ.

Она лежала на кушетке. Медсестра измеряла ей давление.

Я вошла в кабинет УЗИ. Увидев меня, Сесиль протянула мне руку:

– А… это вы… вы здесь, я так испугалась…

Под глазами у нее виднелись круги, рука и лоб пылали.

– У нее температура 39,2°, – сказала медсестра, с беспокойством посмотрев на выстроившееся на пороге трио.

В кабинет вошла мать, и Карма преградил путь мужчинам, которые намеревались последовать за ней. Он указал на кресла в зале ожидания, сухо произнес «Присядьте!», подождал, пока две гориллы сядут, и лишь потом закрыл дверь в кабинет.

– У нее обезвоживание, – сказала я, осторожно приложив палец к губам Сесиль. Я повернулась к матери и рявкнула: – Как давно у нее лихорадка?

– Я ничего не знаю! Почему вы говорите со мной в таком тоне?

– Вы ее мать, и такие вещи вы должны знать, разве нет?

– Она мне ничего не говорит! Она приходит, уходит, я даже не знаю, где она шляется!

Сесиль потянула меня за рукав, я наклонилась к ней, и она прошептала мне на ухо:

– Пусть она уйдет. Не хочу ее видеть. Не хочу их видеть. Пусть они уйдут. Пожалуйста, я не хочу туда возвращаться!

Карма подошел к нам. Я посмотрела на него.

– Это твоя пациентка? – спросил он, приподняв бровь.

Его вопрос выбил меня из равновесия. Я не собиралась действовать в обход него.

– Я… не знаю, я…

– Я хочу, чтобы меня лечила она, – сказал Сесиль, вцепившись в мою руку.

Карма наклонил голову:

– Ваши указания, доктор Этвуд?

– Ее нужно госпитализировать. Но вначале я осмотрю ее здесь, пока УЗИ под рукой… – Я наклонилась к Сесиль и тихо сказала: – Чтобы удостовериться, что ты не беременна.

Сесиль кивнула и едва заметно улыбнулась.

– Во сколько мне все это обойдется? – спросила мать.

Я снова посмотрела на Карму. Он наклонил голову.

– Мадам, – сказал он, подхватив ее под руку и направившись с ней к двери, – сейчас я попрошу вас выйти.

– Как это? Она моя дочь, и, если я хочу остаться, я останусь.

– Сесиль совершеннолетняя, и ей необходимо уединение, так что будьте так любезны…

– Что? – закричала женщина, разворачиваясь к своей дочери. – Так ты благодаришь меня за все, что я для тебя сделала? Это тебе с рук не сойдет! Во-первых, я не хочу, чтобы ее лечили здесь, я отвезу ее в другую больницу! – взревела она, подбегая к двери. – Филипп! Жан-Клод! На помощь!!! Они хотят отнять у нас Сесиль! Сюда!!!

– Ооооо… черт, – пробормотал Карма, подняв глаза к небу. Затем, взглянув на нас троих, медсестру, Сесиль и меня, добавил: – Главное, не двигайтесь.

Через открытую дверь я увидела, как две гориллы пришли в движение. Карма уже стоял на пороге и поднял руки, призывая их успокоиться:

– Ну же, ну же, господа. Давайте успокоимся. Ус-по-ко-им-ся.

Один из мужчин попытался ударить его в лицо. Карма быстро уклонился, кулак врезался в перегородку и застрял между обломками штукатурки и древесиной. Второй мужчина замахнулся, но Карма нагнулся и ударил ему между бедер. У мужчины перехватило дыхание, и он согнулся пополам. Сжав кулаки, Карма стоял неподвижно и почти расслабленно. Когда второй тип отдышался и поднялся, озверевший от гнева, Синяя Борода зарядил ему подряд три удара в лицо, а завершил все это ударом слева в подбородок. Мужчина пошатнулся и опрокинулся на низкий столик.