Чтение онлайн

– Я знаю, что Ладья повернута вспять навсегда. Мой обет исполнится, когда я шагну в нее с шагнувшим за край небес.

И она сделала шаг в колодец смерти.

Иэ вскрикнул и проснулся от своего крика. Он посмотрел на скалу - та, разумеется, была пуста. Дева Всесветлого не стояла на ней.

– Ты дал мне перед смертью увидеть тайну Твою, о Тису!
– прошептал Иэ и хотел в бессилии закрыть глаза, как со скалы раздался голос:

– О белогорец! Ты сможешь удержаться на веревке, если я ее тебе сброшу?

На краю скалы стоял совсем еще молодой человек, почти юноша, в дорогом плаще.

– А умеешь ли ты правильно закреплять веревку?
– спросил Иэ снизу, чувствуя, как откуда-то к нему приходят силы.

– Да. Уже умею, - ответил юноша с фроуэрским акцентом.
– Но, может быть, я опущу тебе сначала флягу с водой и еду?

– От воды не откажусь, - ответил Иэ.
– А еду мы разделим с тобой наверху.

Юноша опустил ему веревку с привязанной флягой. Иэ осушил флягу, и, закрепив веревку на поясе, подошел к отвесной скале.

– Да подаст тебе и мне Великий Табунщик, Жеребенок Великой Степи, сил, - проговорил он.
– В путь! Эалиэ!

И он, с помощью молодого незнакомца, смог одолеть скалы смерти и выбраться наверх. Он упал на траву, потом воздел руки в немой молитве благодарения, а после этого спросил у юноши:

– Как твое имя, о молодой белогорец?

– Меня зовут Игъаар, - отвечал тот печально, но я не белогорец.

– Это легко исправить!
– весело сказал Иэ.
– Если в твою поддержку нужно слово уважаемого белогорца, то мое слово будет за тебя. А это - слово ло-Иэ, странника-эзэта.

– Спасибо за вашу доброту, ло-Иэ, - ответил Игъаар, - но я думаю, что вам не помочь мне. Белые горы закрыты для меня навсегда.

– Что такое ты говоришь?!
– возмутился старик.
– Я поговорю с благородными и уважаемыми ли-шо-шутииками, и они, испытав, без сомнения примут тебя.

– Меня уже испытали, - еще более печально проговорил молодой фроуэрец.
– Я пробыл две недели с ли-шо-Йоллэ и "орлами гор", а потом он велел мне уходить прочь и не осквернять Белые горы.

– Не осквернять Белые горы?
– изумленно переспросил Иэ.
– Это в твои-то годы?

– Но вы ведь не слышали мой рассказ, ло-Иэ, - горько проронил Игъаар.
– Иначе бы вы не стали даже и хлеб вкушать со мной.

– Что бы я ни услышал, я всегда разделю с тобою хлеб!
– воскликнул Иэ, разламывая лепешку и продолжая свою речь.
– То есть ты провел две недели с белогорцами, и тебя прогнали после того, как ты, новопришедший в Горы, должен был поведать ли-шо Йоллэ свою жизнь?

– Да, именно так.

– Что же ты совершил, Игъаар?
– ласково спросил его Иэ.

Юноша закрыл глаза и медленно, обреченно проговорил:

– Я приказал убить человека.

Иэ помолчал, а потом сказал ему:

– Открой глаза. Зачем тебе добровольно лишать себя света? Расскажи-ка мне все, расскажи - и ничего не утаивай. И ешь хлеб.

– Вы в самом деле хотите меня выслушать, ло-Иэ?
– несказанно удивился Игъаар и в его глазах мелькнул отсвет надежды.
– Но меня белогорцы прогнали сразу - сказав, что они не желают слушать оправданий убийцы.

– А ты не будешь оправдываться передо мной, - сказал ему Иэ.
– Ты просто расскажешь мне, как все это произошло.

Он взял его за руку и добавил ласково:

– Я слушаю тебя, сынок.

Орел.

...В предрассветной дымке горы вставали, как огромные лодки без парусов перед изумленным взором еще не привыкшего к белогорским рассветам Игъаара. От счастья, переполнявшего его душу, в светлых глазах царевича стояли слезы.

– О, ло-Иэ! Мы говорили весь день и всю ночь до рассвета, и ты устал...

– Вовсе нет, Игъаар.

– Быть может, тебе не стоит брать на себя труд просить белогорцев снова принять меня? Я бы смог жить один, в хижине, неподалеку от твоей, и молиться Великому Табунщику, Жеребенку Великой Степи, тому, кто повернул вспять Ладью. И ты бы навещал бы меня, и мы преломляли бы хлеб.

– Милое дитя, Игъаар, - отвечал ему Иэ.
– Тебе, в первую очередь, надо самому решиться на то, оставаться или нет в Белых горах.Ты видишь горы - и думаешь, что они прекрасны. О да - он прекрасны, но не только. Они жестоки. Или нет - не жестоки, им просто нет дела до людей. Взирая на них, многие белогорцы решили, что Великий Уснувший воистину спит, и к Нему нет доступа в молитвах. Но горы не сравнить с Жеребенком Великой Степи, с Великим Табунщиком, о Игъаар, дитя мое...

Иэ умолк. Игъаар спросил его:

– Твой ученик, великий жрец Всесветлого, ли-шо-Миоци, тоже был карисутэ?

Иэ не успел дать ему свой печальный ответ. Над краем пропасти показался силуэт высокого белогорца, и Иэ, прижав руку к сердцу, вскричал:

– Аирэи! Ты не погиб! Ты выбрался из водопада, дитя мое, Аирэи!

Но белогорец подошел ближе и голова Иэ, покрытая сединой, как шапкой, поникла.

– Дитя мое, Аирэи...
– прошептал он обреченно. Игъаар даже не смог услышать его слов - лишь угадал их по движению губ Иэ.

– О, странник-эзэт, ло-Иэ, благослови!
– сказал подошедший.

– Мне ли благословлять великого служителя Всесветлого, ли-шо-Йоллэ, предводителя "орлов гор", верных служителей Всесветлого в смутные времена?
– скорбно отвечал Иэ.

– Мы слышали о великом деле, которое совершил твой ученик и воспитанник, ли-шо-Миоци, о ло-Иэ. То, что во имя Всесветлого совершил Миоци, воистину прекрасно и удивительно. Ты, как учитель ли-шо-Миоци, ушедшего в водопад Аир, благослови меня и моих орлов.

– Всесветлый да просветит вас, дети, - просто отвечал Иэ, уже справившись с собой.

– Как я вижу, с тобою спутник?
– спросил Йоллэ и неожиданно нахмурился.
– Да это же опять ты! Как ты смел обмануть ло-Иэ, скрыть от него правду и странствовать с ним в горах, оскверняя их и достоинство благородного эзэта?

– Подожди, ли-шо-Йоллэ, - твердо сказал Иэ.
– Я знаю всю историю этого юноши. И я хочу дать за него слово белогорца. Пусть он останется в горах.