Чтение онлайн

– О, ло-Иэ! Горе тебя состарило! Зачем ты заступаешься за этого фроуэрца?
– воскликнул Йоллэ.

– Ты хочешь сказать, что я выжил из ума, о Йоллэ?
– спросил Иэ, возвысив голос.

Белогорец промолчал в ответ.

Тем временем на горной тропе появились спутники Йоллэ - молодые шутиики, "орлы Всесветлого".

– Йоллэ, у тебя под началом юноши, - негромко сказал Иэ.
– Как же учишь ты их отличать волю Всесветлого от воли Темноогненного? Как ты объясняешь им, какие дела достойны, а какие недостойны благости Всесветлого?

– Всесветлый отвращается от смертоносного зла, - резко ответил Йоллэ.

– О да!
– печально ответил Иэ.
– Именно поэтому белогорские лучники не пришли на помощь аэольцам при Ли-Тиоэй, когда решалось, будут ли Аэола и Фроуэро кричать "Уурт силен" или будут славить Всесветлого.

Йоллэ хотел что-то сказать, но Иэ не дал ему.

– Белогорцы не пролили крови - зато ууртовцы, победив, пролили ее реки. Реки человеческой крови перед своими алтарями. Я не говорю о крови коней.

– Не упрекай меня в том, что было до меня!
– воскликнул Йоллэ.
– Ты знаешь, для чего я собрал и воспитываю своих орлов.

– Да, я знаю, что твои лучники могут расщепить стрелу в стрелу и не только из священного лука, - кивнул Иэ.
– Я не упрекаю тебя, а хвалю за то, что ты созвал этих мальчиков не только для молитвы. Но и ты не упрекай меня, что я верю в милость Всесветлого.

– Только карисутэ верят, что для убийц есть место в светлых чертогах неба!
– сказал один из совсем молодых спутников Йоллэ с легким фроуэрским акцентом.

Предводитель "орлов гор" гневно обернулся к говорившему, но Иэ опередил его:

– Отчего, о юноша, ты вмешиваешься в наш разговор, еще не изучив до конца древние книги гимнов?

– Вот именно, Рараэ!
– воскликнул Йоллэ.

Молодой белогорец покраснел, как вареный рак.

– Ты заслуживаешь наказания, - продолжил Йоллэ.
– Но какой гимн ты имеешь в виду, о ло-Иэ?

– Не думай, что Великий Уснувший спит воистину, но этим лишь показуется, что найти и ощутить его невозможно. Лишь милостью своей он открывается до пределов, которые проходит Ладья Всесветлого, и тонет она в лучезарной милости и лучезарном свете его, и поворачивает вспять, и одолевает пучину морскую, - пропел Иэ.
– Так написано в первой книге гимнов Всесветлому, и все вы ее читали, - добавил он.

Воцарилось молчание.

– Я думаю так, ли-шо-Йоллэ, - твердо сказал Иэ.
– Нам надо вопросить Всесветлого о судьбе Игъаара. Пусть Всесветлый сам подаст нам знак, как поступить с ним.

– Пусть будет так!
– отвечал облегченно Йоллэ.
– Когда же ты желаешь совершить это?

– Зачем откладывать благое дело? Совершим нашу молитву прямо сейчас, - ответил Иэ.

И белогорцы стали в круг, а в середину встал Иэ, подзывая к себе оробевшего Игъаара.

– Преклони колени к Великому Уснувшему, дитя мое, и будем вместе искать его милости!
– возгласил Иэ, возлагая свою левую руку на голову Игъаара, а правую простирая к сияющему утреннему солнцу.

– Всесветлый да просветит нас всех, и да явит себя его милость!
– воскликнул Иэ по-белогорски.
– О, милость Всесветлого! Оалэ– оргэай!

– Оалэ– оргэай! Оалэ– оргэай! Оалэ– оргэай!
– закричали все белогорцы.

– Оалэ– оргэай!
– возгласил Иэ и взмахнул рукой.

Тогда орел, круживший невидимой точкой в лазурном небе, помчался к земле с ликующим клекотом.

– Оалэ– оргэай!
– снова позвал Иэ.

Белогорцы застыли в молчании. Наконец, Йоллэ проговорил:

– О, воистину велика милость Всесветлого - и велик ты перед ним, о Иэ-странник!

И с этими словами Йоллэ орел, камнем падавший с неба, раскрыл свои пестрые огромные крылья и медленно опустился на правую руку Иэ, уже положенную поверх левой на голове Игъаара.

– Оалэ– оргэай, - с улыбкой произнес Иэ, гладя перья орла и волосы юноши.
– Вот твой хлеб, о священная птица Всесветлого!
– он достал лепешки из сумки Игъаара.
– Будешь ли ты есть его?

Орел жадно накинулся на лепешки, проглатывая их кусками, покрывая крыльями голову плачущего от счастья сына правителя Фроуэро. Белогорцы стояли, словно окаменев.

– Вы видели все - он не только слетел к нам ниоткуда, этот вестник Всесветлого, но и вкусил хлеб этого юноши, которого вы гнушаетесь и с которым не желаете делить трапезу!
– произнес Иэ.
– И все из-за того, что прогнали его, не узнав, что именно он сотворил, - с укором добавил он.
– А ведь им двигало отвращение к темному огню и ревность к огню светлому. Не это ли первым стоит в клятве твоих "орлов гор", о Йоллэ?

– Да, - ответил Йоллэ.
– Ты, Иэ, был прав, а я - неправ. Игъаар может остаться в Белых горах. Каково же твое желание, Игъаар?

– Желание?
– удивился юноша, прижимая руки к груди.
– Мое желание исполнено - мне разрешено остаться.

– Нет, сынок, это другое, - ласково объяснил ему Иэ.
– Принятому в Белых горах дается право на одно желание.

– Обычно новоприбывший выбирает себе наставника, с которым будут жить, - сказал Йоллэ.

– Но ведь я могу высказать и другое желание?
– нетерпеливо спросил Игъаар.

– Можешь, - ответил Йоллэ, слегка удивленно.
– Но тогда наставника тебе выберу я. Говори же скорее, Игъаар. А ты, Рараэ, приготовься к наказанию.

Игъаар, стоящий посреди белогорцев с орлом на плече, сострадательно взглянул на кусающего заранее губы Рараэ. Тот уже развязал пояс, готовясь снять одежду и подставить спину под удары жесткой веревки.

Игъаар с печалью отвел взгляд от Иэ и произнес:

– Я хотел бы, чтобы этого юношу не наказывали!

Никогда еще белогорцы не видали такого изумления на обычно бесстрастном лице их предводителя.

– Молодец!
– воскликнул Иэ, хлопая Игъаара по плечу.
– Йоллэ, ты видишь, что Всесветлый неспроста послал Игъаару птицу своей милости? Что касается меня, я прощаю Рараэ - он и так получил хороший урок, а дважды за одно не наказывают. Что скажет ты, Йоллэ?

Белогорец молча подошел к Иэ и погладил пестрого орла. Тот довольно заквохтал, как большая курица, и раскрыл огромный клюв, требуя лепешку.

– Я согласен с тобой, ло-Иэ, - сказал Йоллэ.
– И забирай этого молодого фроуэрца Игъаара с собой! Я думаю, что для него только ты будешь лучшим наставником.