Чтение онлайн

– Хорошо, товарищ Краснодольский. Пусть так... Вот и познакомились плотнее. Я до войны председателем колхоза был в Алёшино. Без знакомства не могу общаться. А что, Косницин там, нынешний староста, поживает - добра наживает? А поп, отец Дмитрий?

У Васьки под сердцем слегка кольнуло:

– Не видел я ни того, ни другого. У меня своих забот хватало. Другие были встречи.

– Ну, ясно. Не спрашиваю больше. Одно ясно - вы наш советский... настоящий советский человек.

– Ой ли?
– лениво приоткрыл глаза Васька.
– На самом деле так думаете?

– А как же иначе? Проверку выдержали.

– А за проверкой будет ещё проверка. И ещё...

– Нам не известно, сколько их будет. Сколь нам их отмерено, столько и будет.

Васька промолчал, вспоминая события - они виделись словно в тумане.

– Надо вам в баньке попариться, с веничком. Вся хворь немедленно и выйдет.

– Спасибо. А где этот хер?

– А, наш особист... Ну, товарищ Семён своё дело знает. У него только за этот месяц - трое выявленных диверсантов. Под видом пленных из лагерей бежавших... Вот так, слонялись по лесу - пока не набрели... А как до дела дошло, так - бух в ноженьки! Один перед расстрелом, помню, заорал: "Долой угрёбка Сталина! Да здравствует товарищ Троцкий и товарищ Гитлер!"

– О, как же я его понимаю...
– вздохнул Васька.
– Не в смысле, что "да здравствует и "долой"...

– Я понял. Хочу заметить - не все согласны с методами товарища Семёна. Иногда спорим до хрипоты, ругаемся. Однажды даже - за грудки было...
– Матвеев потеребил усы на гладко выбритом, на этот раз, лице, которое показалось круглым и простецким.
– Один раз, почти как вы - в гестапо его послал, к такой-то матушке... Но что бы без него - не знаю... Сам я дознаватель никудышный... откровенно говоря, хреновый. А вот что б меня к себе расположить - раз плюнуть. А это значит, что больше доверяю, чем подозреваю.

– Да, опасное дело, - посочувствовал Васька.
– Без подозрений жить. Одной верой сыт не будешь. В нашем деле это так. Но изувером быть...

– Я вот что вам скажу... Как на фронте, так и здесь - случается, что враг проникает в наши замыслы. И первым наносит удары. Потери - страшные... Иногда гибнут целые группы: человек 15, 20, 30. А потери в 50 человек это уже - пол отряда. Так и происходит там, где всё - спустя рукава. Где не поставленна проверка как надо. Где контроль...

– Понятно. Лучше помучить одного, чем потерять сто. За один раз...

– Да!
– сурово сказал Матвеев, отпустив наконец усы.
– Именно так! Если этот один вызывает подозрения. Обоснованные... А если это правило не соблюдать, добренькими быть - всех люблю, всех понимаю всех прощаю... Мне говорить даже страшно, во что на войне обернуться такая толстовщина, такая поповщина!

Васька проглотил комок. Чуть было не проговорился об отце Дмитрии.

– Ну, пусть так. Но я же представил вам свою версию, алиби. От ваших подозрений...

– Знаете... Чем прочнее это самое, едрит его... алиби, тем больше подозрений. Вот у меня - в колхозе был конюх. Теперь он - полицай. Всё время до войны норовил: к колхозным лошадкам - спустя рукава. Гривы нечёсанные, крупы нечищенные, копыта - если подкованные, то не конца, или на копытах трещины. А он - будто не видит... А лошадь... она же страдает, мучается, припадает! А к своим лошадкам - со всей душой! Ну, если которые хозяева магарыч дают - он тоже к тем лошадкам со всеми помыслами. Как на выгоне или на выпасе - так он их и скребком, и гребешком! Ить-ить... Шерсть - к шерстинке... Часами мог чесать - паразитов вычёсывать! Каждого слепня хворостиной отгонял, его самого жалили - ничего! А вот остальных хозяев лошадок, так - от случаю... Сколько раз мы его разбирали, стервеца. И трудодни ему срезали, и один раз хотели в прокуратуру материал...

– Ну ти что же - за прокуратурой не заржавело?

– Зачем же так? Мы же единая деревня... одним обществом живём. Обижаете... Что если б ему за вредительство дали срок? Он лучше б стал? Даже когда на него доброхоты, из стариков да молодых, несмышлённых, товарищам из энкавэдэ написали, мы снова всем миром - берём на поруки! Уполномоченному из райотдела всем колхозом написали отказную на возбуждение уголовного дела. Мол, это халатность - не вредительство! А ведь меня и в райком, и в райсовет и в НКВД вызывали! Стращали, убеждали... Мол, за недоносительство можно и срок схлопотать! Но - выстояли мы, на своём настояли. А сейчас он, Семён, в полицаях ходит. Отплатил называется...

– Да, Семён вас подвёл. Вы его от срока, он вас... Наверняка, как повязку одел - стал квитаться за прошлое.

– Да не то чтобы... У него, стервеца, страх есть. Как говорили старики: супротив общества на рожон - кто попрёт? Он, стервец, если квитается, то тихо. Вредит, потому что знает: ему вредить - побояться... Придут немцы на постой в деревню, а он их - на двор обидчиков своих определит. Что-нибудь скабрезное о них... Мол, у них девка гулящая - всем даёт, точно милостыню! Или сам чего сделает. Плетень или забор незаметно подобъёт, или калитку прикладом выбъет Если кто и заметил - случается, промолчит...

– Да, понятно, - усмехнулся Васька, чуть не обронив "западло это".
– Тут ещё один момент. Насчёт Онищенко... В огороде убивать его было нельзя, и в лесу тоже. Человек он, во-первых. Наш, советский, хоть и заблудший. А за убитого, немцы, сами знаете - такое б устроили...

Огромное вам за это...
– Матвеев прижал пятерню к Ордену Красной Звезды. На глазах проступили слёзы: - Хорошее, доброе дело сделали! Низкий поклон вам и это... наше вечное спасибо! Я свою деревню берегу зорче ока. Что б там никаких... Что б наша война от неё далече была, по-ближе к фронту. Иначе как пить дать - сожгут. А ведь некоторые командиры так думают: пусть лучше жгут - народ в партизаны попрёт! Так это мужики и парни, ладно. А куда старухам, старикам, девкам и детишкам податься? Тоже нужно думать...

Матвеев поизучал Васькину реакцию и, довольный, продолжал:

– В тылу тоже разное думают. Есть такое - как Великая Отечественная война. Повторение Отечественной войны 1812 года. Пусть будет... Пусть народ поголовно уходит в леса, строит партизанские базы, партизанские деревни и бьёт врага - кто чем может. Ну, сейчас, конечно, не 1812-й. Этого врага - вилами и косами не одолеть. Это же всем ясно! Но как будто - не всем... Особенно по-началу, когда немец сюда припёрся. Многие руководители Штаба партизанского движения настаивали на такой народной войне. На таком истреблении захватчиков. А как ты его истребишь?! Он заляжет - и из пулемётов.. тра-ата-та! И все лежат мёртвые. Что называется - в кровавую лёжку. Но с тех пор - мнения изменились. Сейчас уже, конечно, не так - кто чем может... Но смысл, конечно, верный: по-больше населения - что б всем миром поднялись! Но опять - старухи, старики, детишки малые, куда их? К лешему что ли, на болота? А ведь немец их в первую очередь пожжёт и постреляет. А потом на нас свалит: такие вот партизанские бандиты - не жалеют мирных жителей...