Чтение онлайн

Васька ему отвечал:

– Воевать нужно с умом. Вы правильно говорите, товарищ матвеев, что б никакого повода не давать немцам и полицаям к озлоблению населения. Если никак нельзя - предупредить людей, что б уходили в лес поголовно, подготовить там условия. А если иначе можно, чтобы как ваш отряд - воевать по-дальше...

В следующий момент он замер. Даже взгляд остановился - в землянку бочком вошёл особист. В руке он держал краюху свежего хлеба с ноздреватой тёмно-угольной корочкой и котелок перловой каши.

– А, товарищ Краснодольский! Выздоравливайте!А я уже начал беспокоиться, как вы здесь. Покушать вам принёс.

Матвеев беззвучно раззевал рот и делал остальные знаки. Затем он испуганно покосился на Ваську. Тот отошёл от ступора. Приподнявшись на локти, тяжело посмотрел на особиста. На лице товарища Семёна, гладком и выбритом, сияла простодушная улыбка. Глаза светились неподдельным теплом и интересом, словно он видел Ваську впервые.

– И на этом спасибо. Спасибо, что зашли - не забываете...

Васька сказал это как можно медленнее. Он чувствовал, как сходит с сердца жуть и тяжесть, что припечатали его. И то, и другое оседали где-то в воздухе, образуя плотную, сероватую пелену.

– Так что кушайте, поправляйтесь, дорогой товарищ. Извините, что не так. Не каждому довелось проверку пройти. Вы - прошли и вы молодец. Хотелось бы пожать руку, но знаю - не примите. Понимаю, не заслужил. Что поделать, такая у нас работа. У меня...

– Да что уж там...
– Васька нарочно улыбнулся.
– вы давеча объяснили про специфику. Начинаю понимать. А вот поверите, попали бы вы ко мне - я бы с вами по-другому работал...

Товарищ Семён нахмурился, но тут же отошёл в прежнее состояние:

– Что ж, вам виднее. Не буду утомлять, поправляйтесь. Тем не менее скажу. Больно, когда свои бъют. Ещё больнее - когда ударят чужие. Вот тогда думаешь - лучше б свои... Хоть и больно, но знать - к ударам привыкаешь, защищаешься... Инстинкт появляется, как уворачиваться. А не прошёл эту школу, кинули тебя в поле и - хана... Выражение грубое, но по сути верное.

– Мы говорили на эту тему с товарищем Краснодольским, - понимающе встрял Матвеев.

– Вот и прекрасно! А вы не подумайте, - глаза особиста блеснули, - я тоже кое-что прошёл, кое-что испытал. И вообще, кто это не прошёл - этим заниматься не может.

– Проверкой?
– Васька взглянул ему прямо в глаза.

– Да, проверкой. Если проверку не прошёл, на своей шкуре не испытал - грош тебе цена. Ты врага не распознаешь и друга. А ещё хуже - примешь одного за другого. И вот тогда с тебя спросят - уже все! И товарищ Сталин, и партия, и весь советский народ... Ну, прощевайте! Когда-нибудь свидемся...

"Ага, на больничной койке. Где я буду доктором, а ты пациентом", - подумал Васька. Но вслух не сказал.

– Ну, и я тоже пойду, - сказал Матвеев, глядючи ему в след.
– Незачем вам мешать. Что же касается леса...
– он таинственно округлил ярко-синие глаза: - В лесу действительно кое-что есть. Не человек, и не зверь... Видели наши разведчики... Живое существо, поросшее шерстью, с красными глазами. Вы ведь это видели, товарищ Краснопольский?

– Да, припоминаю, - выдохнул Васька, не зная как и чем крыть.
– А вы с вашим... не могли это сами домыслить?

Матвеев густо усмехнулся и затеребил усы:

– Домыслить... Если мы всё станем домысливать, какая это будет проверка? Так, благодушие одно. Безграничное доверие. Мол, кто бы не пришёл - обязательно свой. Поповщина это, толстовщина... Возлюбите друг-дружку... А ведь в истории русской Ослабя и Пересвет, монахи были. Они копья в руки взяли, на боевых коней сели, если помните. И в битве на Куликовом поле жизни за Отечество свои жизни положили.

– Да, было такое.

– А если было, давайте не забывать. Всё, поправляйтесь - мне надо... Сегодня в партию принимаем двух хлопцев, кстати, из разведчиков. И совещание штаба проводить надо. И с парторгом подумать, как партийную работу проводить среди населения и в отряде. И на комсомольское собрание сегодня звали - надо приготовить тезисы к выступлению... Вот вы, извиняюсь, член партии?

– Да нет, - усмехнулся Васька.
– Я пока только член ВЛКСМ. Как в 42-м вступил...

– А что, - хлопнул себя по лбу Матвеев, - возьму и рекомендую вас в партию! Прямо рядиограммой! Чем не рекомендация - открыть кандидатский срок...

– Спасибо конечно, - прищурился Васька.
– Если рекомендуете, то спасибо преогромное. Не знаю пока - готов ли, нет... Политику партии одобряю. Но так, чтобы её подхватить и в массы - на своих руках... Честно скажу - не знаю.

– Вот и подумайте. А пока - выздоравливайте...

ГЛАВА VII. ВЕЛИКОЕ ЧУДО И КОРОТКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ.

После всего происшедшего в село приехали полевые жандармы с обер-вахтмайстером Гетцем. всех жителей выстроили на площади напротив церкви. В пыли, перед лакированными сапогами чинов жандармерии лежало распростёртое тело Свиридова с кровавыми пятнами на дырявой рубахе. Мёртвенно-белое, слегка пожелтевшее его лицо удлинилось, черты заострились. Глаза остекленели и смотрели куда-то наверх - в одну точку.

В толпе раздавался едва слышный плач - бабы всхлипывали, иногда голосили.

– Скажите этим русским, чтобы прекратили, - сумрачно обратился Гетц через переводчика.
– Меня раздражает их вытьё.Если немедленно не прекратят...

Он сделал знак солдатам - они сухо клацнули затворами своих "курцев", к которым были примкнуты штыки-ножи. Сам Гетц потянул из-за спины уже устаревший MP18 с косой обоймой и стволом в кожухе.