Чтение онлайн

В землянке с запахом хвои (по деревянному полу разбросали веточки) стало на мгновение тихо. даже слышно было, как вдали пилят и рубят дрова, позвякивает невдалеке коновязь и похрапывают кони.

– Во-первых, здесь всё решаю я, - нахмурился особист.
– Когда и что выслушать... и от кого... и кому говорить. Вам ясно?

– Мне ясно, что вы мне не доверяете. Вот это мне вполне и определённо ясно. А вот, что мне не ясно - собираетесь ли вы проверять своё недоверие? И заодно - свою версию?.. Если собираетесь, это одно. Если нет, то это уж...

Особист убрал руки со столешницы. Затем - порывисто встал, сделал круг и внезапно замер перед Васькой как вкопанный.

– Я в последний раз... Вопросы будете задавать тогда, когда я скажу. Надеюсь, мне не придётся прибегать к суровым, даже жёстким мерам.

– В ведро - голову...
– Васька напряг копчик и расслабил солнечное сплетение: - Понятно, чего уж там... Полевой допрос: мы эту науку проходили. Как заставить говорить человека, сохранив ему здоровье и жизнь. Но - заставить...

Особист снова кашлянул. При этом он закрыл лицо рукой - что-то "маякнул" командиру. Тот неопределённо скосил глаза в столешницу, затем почесал себе за ухом.

– Слушай, что ты за херню несёшь?!
– вдруг повысил голос особист. Зрачки его заметно расширились: - Я тебе последний раз повторяю, на хера ты мне горбатого лепишь, сволочь фашистская?! А?! Отвечай, сука паршивая, кто тебе поручил внедриться в отряд?! Мне чё - из тебя душу вытрясти, пилой тебя отполировать?! Или топором хрен оттяпать?!! Живо отвечать!!!

Так как Василий совершенно спокойно ответил ему взглядом, командир снова почесал себя за ухом и сказал:

– Зря вы это, зря... Упорствуете, сочиняете... напрасно! Лучше бы всё сказали, как на духу, во всём сознались. Мой вам совет. А то может получиться совсем плохо.

– Вы хотите, что бы я сказал правду - я правильно понял? Так вот, всё что вы слышали - мне нечего добавить... А теперь я требую предоставить мне рацию и отдельную землянку, выставить возле неё пост. И учтите - за саботаж будете оба отвечать по законам военного времени. Вам обоим это ясно, надеюсь?

Васька проговорил всё это с убийственным спокойствием и с таким выражением лица, будто видел обоих по многу раз в пикантных ситуациях. Его же - никто не заметил...

Внезапно его глаза обратилась к толпе. Иные старушки крестились, старики озабоченно скребли затылки, перекладывая сучковатые палки из рук в руки. Лица молодых девчонок и женщин занемели, а дети оголтело зашумели - они пальцами указывали в сторону церкви.

– Мой аджудан... простите, герр обер-вахтмайстер, осмелюсь доложить...
– забормотал Брюнне, показывая подбородком туда же.

Гетц круто развернулся на каблуках, которые ушли в землю:

– Вот дерьмо свинячье!

С паперти спускался местный священник, отец Дмитрий. Его в начале облавы не стали трогать, даже дом не осмотрели. В "Аусеншталле" его предупредили, что священник занимает к германским властям лояльную позицию и был на заметке в ОГПУ как "антисоветский элемент". Брюнне заикнулся, что попа надо бы допросить, так как он больше всех должен знать, а затем пусть он выступит и призовёт свою паству к порядку. Но Герц хоть и знал распоряжение об особом отношении к русским священникам, которых не следовало притеснять, давно уже не верил в такие игры. Все русские казались ему на одно лицо и были врагами. "...Гораздо проще было бы их всех уничтожить или сослать в Сибирь, - мрачно шутил он с подчинёнными.
– Последнее гораздо проще, так как у нас не хватит патронов. Правда, Сибирь надо сперва захватить..."

В руках у отца Дмитрия была икона Христа Спасителя. Он медленно, словно церемониальным шагом, приближался к калитке, что вела на площадь. Внезапно из кустов словно тень метнулась... Двое солдат жандармерии во мгновение ока бросились к отцу Дмитрию. Один из них сделал выпад - чуть не проткнул штыком мальчишку, что появился словно неоткуда и ухватился за рукав сиреневой рясы.

– Это сын попа, - замахал руками Косницин, с мольбой глядючи на переводчика.

– Сына священника не трогать!
– повысил голос Гетц, недовольно сморщившись.
– Самого священника тоже.

Он искоса наблюдал, как Брюнне перекрестил себе грудь, которую украшал знак "за меткую стрельбу", двумя пальцами. Какой идиот - зачем это ему... У самого Гетца грудь была повнушительней. На ней красовалась длинная подсеребренная медаль за борьбу с партизанами, представлявшая меч на красно-белой ленточке, что пронзал толстую змею. Но он намеренно не крестился, потому что давно уже не верил в Бога.

– Христом Богом молю вас, немцы, не убивать людей!
– возвысил голос отец Дмитрий, словно не видя синеватые лезвия плоских штыков, смотрящие с двух сторон.
– Кресты на себе носите, значит в Бога веруете. Не убивайте людей, не чините злодейства!

Он поднял перед собой икону и сблизился с телом Свирида. Затем передал икону своему сынишке - стал медленно креститься и крестить покойника. Губы его, теряясь в бороде, что-то неслышно шептали.В конце-концов он сотворил три земных поклона и внезапно опустился на колени. Сиреневая ряса накрыла собой пыль.

Переводчик из управы едва не подлетел к нему. Толпа истово закрестилась и тоже рухнула на колени. Стоять остались только германские солдаты.В своей синевато-зелёной форме с рыжими ранцами, со вспыхивающими на солнце штыками, они казались здесь лишними. Как будто ещё мгновение, и они рассеются как бесовское наваждение, превратясь в облако серы или дыма.

Внезапно рука Гетца сама собой скользнула к груди - пальцы сплелись щепотью. Рука замерла возле сердца. Потрясённый, он молчал. Лица солдат под касками вытянулись. Ему стало понятно, что сегодня расстрела не будет. Какой чёрт, дерьмо... какой может быть расстрел? Вот если бы толпа снова запричитала, можно было дать очередь во всю длину. Затем - солдаты сами открыли бы огонь, не дождавшись приказа. Но это - в самом крайнем случае.

Брюнне снова открыл пасть, но Гетц опередил его:

– Не называй меня больше аджуданом, лягушатник...
– и поманил глазами (рука так и оставалась на груди) переводчика: - Скажешь попу, чтобы вечером зашёл к старосте. Сейчас мы уходим...

Не отдавая никаких приказов, он совершил поворот кругом и медленно чеканя шаг, по-прусски, отправился к своему "кюбельвагену". Ноги заплетались и не слушались его. Где-то в саду, за покосившимся зелёным заборчиком, прыснули детские смешки.Левая рука Герца скользнула была к кобуре с "вальтером" (МР18 висел на правом плече), но тут же остановилась. В другой раз он бы просто выстрелил туда, а то и просадил бы целую обойму.