Чтение онлайн

Пояснения не нужны. Под «проголодался» Матвей подразумевает точно не завтрак с джемом и оладушками. Секс стал нашим общим кислородом: спальня, душевая, кухонный остров и даже заднее сиденье его тачки — мы оставили свои метки везде.

Я рвано выдыхаю и вцепляюсь в его волосы, когда чувствую первое прикосновение пальцев к клитору, вокруг которого уже невыносимо печет.

Четыре дня вынужденного поста. Дедушка над нами разве что со свечкой не стоял, вдалбливая: «Мира, хоть ты меня услышь! Два дня до и два дня после — ни-ни». Срок истек сегодня на рассвете. И судя по тому, как Матвей вжимает меня в матрас, наверстывать он собирается жестко.

— Ты, я смотрю, тоже оголодала, — он усмехается, поймав мой рваный вздох, и на секунду отстраняется, заставляя меня недовольно сопеть от потери контакта.

Я заливаюсь жаром, когда поймав мой взгляд — прямой, собственнический — и медленно подносит пальцы к губам и облизывает их.

— Сладкая, — выдыхает он, одним движением отбрасывая одеяло.

Напряжение внизу живота закручивается в тугой узел. Когда Матвей начинает вычерчивать медленные, дразнящие узоры языком вдоль набухших складочек, я едва не встаю на мостик от остроты ощущений.

— Еще…

Его грудной смех передается вибрацией. Вытянув из тумбочки серебристо синий квадратик и разодрав зубами упаковку он раскатывает защиту по члену.

— Проси еще — дразнит не двигаясь — Давай — произносит с едва ощутимым покачиванием — Пожалуйста Матвей трахни меня, так чтоб ноги отказали и я не смогла танцевать!

Приходится спрятать лицо в ладонях, пытаясь унять смущение, хотя знаю — он именно этого и добивается. Ему нужно, чтобы я плавилась и краснела под ним, признавая свое поражение.

— Пожалуйста, Мо… — я подаюсь бедрами навстречу самостоятельно нанизываясь, когда терпение окончательно выгорает. — Матвей, просто… не останавливайся. Сделай так чтоб на тренировки ноги не слушались.

Я знаю, на что иду. Через час мне нужно быть в репетиционной, стоять у станка и тянуть носок до судорог, но прямо сейчас я готова променять все на его тяжесть сверху.

Этого короткого признания Арестову хватает, чтобы окончательно сорваться с цепи. В его глазах вспыхивает что-то дикое, и он вышибает из меня вскрики вместе с остатками выдержки.

Утренний секс бодрит лучше любого кофеина, но у него есть побочный эффект. Глядя на часы, я понимаю, что из-за наших «марафонов» я снова не успеваю нормально поесть перед репетицией. И это меня расстраивает — выходить на сцену пустой чертовски тяжело, но выходить из его рук еще сложнее.

Утренний секс бодрит лучше любого кофеина, но из-за наших временных рамок я вечно не успеваю к плите. И это радует и угнетает одновременно.

С одной стороны, мне до смерти хочется заботиться о нем — кормить своего чемпиона чем-то полезным и домашним. С другой… честно говоря, мой фирменный омлет обычно подается в комплекте с активированным углем. Причем уголь — это то, во что превращается завтрак на сковородке, пока я отвлекаюсь на Матвея.

Я смотрю на часы. До репетиции в театре меньше часа, ноги после Арестова слушаются неохотно, а в желудке — звонкая пустота.

— Мо, если я умру у станка от голода, это будет на твоей совести, — бросаю я через плечо, пытаясь одновременно найти чистые колготки и не запутаться в собственном халате.

Матвей только лениво наблюдает за моими метаниями. В его взгляде — сытое довольство хищника, который точно знает: никакой омлет не сравнится с тем, что произошло между нами десять минут назад.

— До скольки ты сегодня? — спрашивает он, снова затягивая меня в кольцо рук, будто и не было тех десяти минут, что мы пытались встать. — Заберу тебя. Поедем куда-нибудь, нормально поедим.

— Сегодня без спектаклей. Если в театре не случится очередного переворота, освобожусь около половины пятого. И я с огромным удовольствием приму твоё предложение, — я со смехом проворачиваюсь в его объятиях и на секунду замираю, уткнувшись носом в горячую шею. — Но сейчас мне правда пора.

Под его картинно-жалостливые протесты я всё-таки выскальзываю на свободу. На часах без двадцати девять. До утреннего класса — меньше часа часов, а я еще даже не в пуантах.

С тех пор как я переехала к Матвею, эта утренняя спешка на грани фола стала нашей личной нормой. И я честно пытаюсь с ней бороться, но беда в том, что во сколько бы мы ни завели будильник — результат один. Его руки, утренние поцелуи и это не отпускающее тепло держат нас в постели до последнего.

Кажется, дисциплина балерины пасует перед инстинктами Арестова. И, если честно, мне это даже нравится.

— Привет! — я широко улыбаюсь Майе. — Колись уже, по глазам вижу: тебя сейчас разорвет.

— Валик купил мне браслет от Тиффани, я сегодня случайно нашла коробку, — выпаливает она на одном вдохе.

Валентин — ипотечный брокер, с которым они сожительствуют больше года. Майя вечно жалуется на его предсказуемость, но сейчас светится.

— Бли-и-ин, он такой красивый… А мы же договорились в этом году без подарков. Теперь чувствую себя полной дурой. Нужно срочно что-то придумать в ответ!

Мы начинаем перебирать варианты, будто от этого зависит судьба мира. Часы — скучно, запонки — слишком официально, книги — слишком интимно... И пока Майя мучительно выбирает между парфюмом и галстуком, во мне прорастает собственная идея. Дерзкая, пугающая и абсолютно безумная.

Я вдруг ловлю себя на том, что вслух озвучиваю Майе план: улететь с Мо на несколько дней в Нью-Йорк. Просто так. Без повода.

Это дорого? Безумно. Легкомысленно? Однозначно. С точки зрения театра — это вообще чистое преступление. Несколько репетиций и спектаклей полетят в трубу, а в балетном мире такие демарши обсуждают долго и с особым ядом. Но мысль впилась в меня намертво.

Буквально позавчера Матвей признался — так, между делом, будто это ерунда, — что с детства мечтает оказаться в Нью-Йорке именно на Рождество. Пройтись по маршруту Кевина из «Один дома», увидеть тот самый город из старых кассетных фильмов.

В Штатах праздник двадцать пятого декабря. А значит, если я хочу превратить его детскую мечту в реальность, билеты нужно брать прямо сейчас. Пока здравый смысл не постучал в мою гримерку с требованием опомниться.

Предвкушаю тот момент, когда челюсть Арестова пойдет вниз: за ужином я, как бы между прочим, сообщу ему о нашем побеге. В этом есть что-то вызывающе нахальное — решить всё за нас двоих, не оставив ни миллиметра для отступления.

Благодарю вселенную за дедушку — его практичность иногда оказывается полезнее любого благословения. СМС с паспортными данными Мо приходит аккурат в перерыве. Загранник, действующая виза в Штаты… Я просто принимаю этот факт как знак свыше, не пытаясь расшифровать, зачем суровому бойцу ММА открытый коридор в Америку.