Чтение онлайн

— Я знаю твою природу с пеленок и до Башни. — Однажды, спьяну, прорычал мне Дубаку. — Ты шел дорожкой разбойника, труса и вора. Знаю, жизнь тебя перевоспитала, но гниль в была в тебе. Всю ль ты ее сжег?..

Абиг — добрый дедушка, что в день моей первой встречи со Святейшем То спал — ни разу не был со мной откровенен. Воспевая его ум и разжигая в нем тщеславие, я добился лучшего успеха — высокомерия. Я — бывший разбойник, солдат. Я — выскочка-селюк. Я умею сражаться — и только.

Спустя время меня приняли и даже дали отряд. Я научил Рабов Раввы строю, стрельбе по указу, почитанию команд. Равенство и братство — друзья пастыря, но не командира. Мой десяток стал лучшим, молниеносным и опасным. Им было не сравниться со стражниками, но на мрачных улицах Чердака ярость впервые пошла рука об руку со слаженностью.

Поэтому мы выбили долги из Тафари.

Позже мы опустошили воз сборщика налогов Клалва.

Наконец, нам удалось принести Святейшему То головы двух стражников.

Тогда мне дали наказ найти Эбеле — и с этим, увы, даже мы справиться не смогли.

***

Поле перед Башней неровно. Нестройные ряды людей с самодельными копьями во всевозможных подобиях доспехов выстроились передо мной. Невольно бросив взгляд на серую крышу вдалеке, к которой, как я знал, ведет ход в канализацию, я вновь посмотрел на толпу.

Полторы тысячи человек. Стражников в Кважьем Копыте чуть больше сотни. Пусть они прекрасно вооружены, обучены и родовиты, но против них пойдет целая армия. Моя армия.

— Рабы. — Обратился я к присутствующим. — Я — не один из вас. Святой Путь чужд для меня и я не вижу в Святейшем То пастыря своего. Он не спасал мне жизнь, не вытаскивал со дна и не защищал перед стражей. Нет, я пришел к нему сам, добровольно, ибо наслышался небылиц, но увидел — все слухи правдивы. Защитник слабых и угнетенных, спаситель простого люда и освободитель — таким я увидел его. И тогда я согласился выковать из железа меч, из отребья — армию, из вас — солдат. Вы будете страдать и ни Святейший То, ни сам Равва вам не помогут — только я. Вы будете молить о помощи, но она не придет, ибо мое наказание справедливо, а ваша мольба — труслива. И если, приходя домой, вы будете падать в изнеможении, то возможно — только возможно — вы сможете одолеть стражника-бвану. Втроем. Вы придете сюда завтра на рассвете и начнете учиться убивать за Святой Путь. Иначе будете за него умирать. Обнимите сегодня возлюбленных и выпейте по последней кружке пульке, дабы было, что потом вспоминать с теплотой.

***

— Это не мы, Повелитель!!! — Крича от боли, возопил Тумус. Тело Ална безмолвной тушей висит на дыбе в полуметре левее. Он дышит. Абиг и Святейший То стоят в пыточной, чуть позади — Дубаку, Чакайд Хан и я. Дело клонится к концу, а результата всё нет. — Молю вас, я служил вам верой и правдой все эти годы!..

— Молчи, отродье! — Рыкнул То. — Сколько раз вы двое шептались за моей спиной. Что вы делали в тот день на лестнице?

— Мы не желали зла Эбеле, Святейший! Молю вас!

— Ложь. — Спокойным тоном произнес Абиг. — Ты смеешь лгать тому, кто спас тебя, дал пищу и кров. Ты жив только потому, что в твоем сердце есть место Святому Пути. Ты обрел возлюбленную, что вот-вот родит тебе сына, нашел друга и смысл жить дальше. Так ты отблагодарил Повелителя?..

— Я не лгу, Мудрейший… — Прошептал Тумус.

— Снова лжешь. — По моей коже прошел холодок. — У Ална больше прав на жизнь, чем у тебя. Он молчал. Ты — лжешь.

— Хорошо! Да, да, да!!! — Тумус зарыдал. — Ее никто не любил! Она — ведьма, которая свела с ума Святейшего То! Нужно было ее убить или спрятать…

— Что вы с ней сделали?! — В ярости закричал То.

— Н-ничего… Мы схватили Аджо. И привели его к вам.

— Он невиновен. — Проговорил Абиг. — Но ты говоришь правду. Кто еще наводил хулу на Эбеле?..

— Абрафо, Мазози, Оби… — Начал перечислять Тумус.

Меня бьет озноб. Больше пыточная не опустела ни на день…

***

Заходя в подземелье, обнялся с Чакайдом и Дубаку, поклонился Абигу и То. Сажусь за стол, мимолетно осматривая чуть подправленный Кважье Копыто в миниатюре.

— Он растворился, его келья пуста. — Доложил Дубаку. — Это может означать только одно — Унати сбежал.

— Я думаю, похищение Эбеле — его рук дело, господин. — Пришла очередь мне взять слово. — Унати…

— Он был мне верен! — Хлопнул кулаком по столу То. — Как… Как ты вообще можешь такое говорить, Аджо? Годами Унати сидел за этим столом. Он не раз спасал мне жизнь. Ты — всего лишь выскочка, недостойная сказанных тобою слов.

— Как бы ни был молод Аджо, он прав. — Деликатно вставил слово Абиг. — Унати исчез прямо перед боем. Можно было бы начать искать тело, но Дубаку нашел кое-что получше… Прошу, говори сам.

— Спасибо, Мудрейший. — Поклонился ему вставший старик. — Мои ищейки обнаружили следы Унати — его видели у ворот замка Саггота — там, где он и заточен. Крыса вернулась к своему подлинному хозяину. Он действительно нас предал. Мой повелитель, возможно, он всегда…

— Я отказываюсь в это верить, Дубаку. — Железным голосом ответил То. — И у нас слишком мало времени для этих разговоров. Аджо! Армия готова?

— Да, господин. — Осторожно киваю.

— Замечательно… — Впервые за долгое время улыбнулся Святейший. — Чакайд возглавит левый рог, Дубаку — правый. На вас лежит главная надежда нашего натиска. Абиг… Ничто так не поднимет дух армии, как твое и мое присутствие в ней. Грудь должна сдержать основной удар стражи и ее возглавляем мы. Аджо… Ты доказал свою верность. Резерв, тыл — туловище — возглавишь ты.

Я поклонился. Унати был до смерти напуган и риск себя оправдал — как добросердечный человек, я намедни помог ему сбежать из логова гиены, в который превратилась Башня…

***

Солнце в зените.

Словно переполненный встревоженный улей, трущобы наполняются огнями и криками. Камень не горит, но тканевые и деревянные пристройки, пропитавшие остатки некогда благородной цитадели, вспыхивают лучше пакли. Вой матерей, плач детей и побоища отцов за путь на волю окутали поступь Рабов Раввы ореолом ужаса и тьмы. Трущобы загорелись в разных концах сразу, а раскаленный солнечными лучами воздух насыщает все новые и новые дома пламенем.

Подобно тому, как вода порожистой реки огибает каждый камушек, лавина истово верующих огибает дома. Солдаты вооружены копьями с наконечниками из меди, а тыл им прикрывают копьеметатели — если их короткие полуметровые дротики язык повернется назвать копьями.

Подгоняя беженцев, фанатики сеют панику. Пламя разгорается все сильнее и все больше, стража перебрасывается на Чердак и стягивается вокруг гарнизона. Сердце кольнул страх — неужели, я переоценил Зарбенгу?! Неужели, он настолько глуп?..

***

Солнце покатилось на запад.

Мародерство доведенного до отчаяния и нищеты люда не знает себе равных. Я вышел из трущоб, в окружении верного десятка телохранителей и отшатнулся — передо мной, зияя дырой на месте двери, обрушиваются остатки трактира Тафари. Осматриваю землю.

Юнец с отрубленной ногой — полз долго, пока не истек кровью.

Малыш до последнего не отпускал подол матери — за что поплатился, затоптан.

Бородач с угольно-черной кожей в окружении трех трупов — он отбивался жердью до конца.