Чтение онлайн

Три бродячие гиены обгладывают чью-то ногу.

Смотрю вперед — Рабы Раввы озверели. Вытаскивая за волосы из хижин женщин и детей, они галдят и хохочут. Клинки у горла жертв, обляпанные кровью пальцы, в глазах похоть.

— Хозяин, надо навести порядок в тылу. — Робко проговорил один из моих телохранителей. Его русые волосы и веснушки непривычно контрастируют с бледно-бурым телом.

— Абрафо… — Бросаю в его сторону взгляд. Парень абсолютно прав. — Я сам решу, что нужно делать. Эти твари слишком долго наслаждались высокомерием, глядя на отбросов вроде нас. Пусть поплатятся.

— Да, господин… — Поклонился Абрафо.

***

— Господин Аджо, господин Аджо!!! — Посыльный добежал и рухнул наземь, пытаясь отдышаться. — Святейший То передает — мы захватили гарнизон! Стража отступила на лифте и разрушила опоры! Дубаку остановился и ждет приказа, но Чакайд Хан прорубился через казарму в подземные галереи. Стражники забарриковались, но он не оставляет попыток…

— Абрафо — ты остаешься со мной. — После чего обратился к остальным. — Вы, пятеро — собираете каждый по десятку и отправляетесь к Чакайду. Эй, посыльный! Как тебя?..

— Гу, господин… — Ответил тот.

— Передай Повелителю, что подкрепление уже идет на помощь.

Когда они скрылись из виду, я осмотрел тыл.

Первоначальный хаос кристаллизовался в аккуратные кучки драгоценностей — бижутерии, ценной мебели и статуэток, в связанных наиболее красивых женщин и девочек, в оружие. Десятники, яростно споря друг с другом, недовольно подчинились моим телохранителям и пошли с ними, нервно оглядываясь и дрожа — впереди фронт, впереди бой. Оставшиеся переводят дух, спорят друг с другом или вламываются в дома.

— Парни! — Зычно кричу им. — Берите всё, что способны унести. Вы — мои люди и ваша добыча останется с вами. С нами правда, с нами Равва!

Под счастливые крики верящих мне людей, веду их дальше по улице — к Костяной Обители…

***

Барабаню в дверцы.

— Кто там?! — Полный злобы голос.

— Сепу не любит Дару! — Отвечаю я.

Тишина. Толпа из нескольких сотен рыл за мной стала тише. Мгновения текут друг за другом, пока наконец двери не открываются и я не вижу Мунаша. Он все тот же — лысый толстенький мужичок в церемониальном алом халате со шлейфом, ползущем за ним по полу. Его взгляд не отрывается от моих глаз.

— Эй, парни! — Наваждение спало, я услышал голос Мунаша, обращенный к Рабам Раввы. — Затаскивайте свои туши ко мне…

— Отряды Анана, Нсия, Мо и Одала — затаскивайте добычу.

— Сколько их, Аджо? — Быстро спросил Мунаш.

— Три сотни. Тебе хватит яда? — Киваю на сектантов.

— Рассвет они увидят только перед казнью. — Расплылся в улыбке мтава.

— Время не ждет! Анан, Нсий, Мо, Одал — затащите всё, сколько можно. Остальные, за мной! — Кричу солдатам.

И рать двинулась на юг.

***

Пожар разгорается — весь Чердак объят пламенем. Клубы дыма выгоняют кошек из домов, крыс из канализации, гиен из переулков. Твари отгрызают пальцы у трупов и смачно хрустят ими и бегут прочь из горящих улиц. Бандиты и нищие наравне с потерявшими человечность сектантами насилуют беззащитных женщин и детей, режут глотки друг другу, не желая делить награбленное. В этом хаосе стервятник мог бы разглядеть бегущую по улице кляксу — то остатки резерва Священного То прорываются к гарнизону.

Залитые кровью улицы, вповалку валяющиеся трупы беззубых, израненных и грязных фанатиков, напротив — окровавленные тела родовитых сынков. Голые — победителям нужны их панцири, копья, луки, шлемы и сапоги…

— Аджо! — Слышу чей-то голос. Метрах в двухсот, прислонившись к деревянной жерди, держась за живот, тяжело дыша, сидит Дубаку. — Аджо, помоги! Ты… Ты должен мне помочь…

— Стойте там!.. — Приказав войску, пошел к старику, делая вид, что не слышу его. Говорю громко. — Дубаку, ты жив?.. Дубаку!

— Аджо… Позови Абига. Он — лекарь, я знаю… — Зашептал мне ветеран стражи. — Он поможет, я продержусь тут немножко…

— Дубаку… — Я осмотрел рану. Он выживет — потроха на месте, сердце не задето. Косая рана на груди кровоточит, но она неглубока. Я после Желтоцветья выжил. И он выживет. Осторожно и незаметно достаю нож. — Ты предал своих.

— Что?.. Аджо, ты бредишь! — Гаркнул он. — Зачем?..

— Ты предал господина, ты разжег в его душе ересь. И погубил его род. — Не желая сдерживать злость, вонзаю нож в рану.

С наслаждением гляжу в угасающий взгляд старика, наполненные пониманием и злобой. Облизываю пересохшие губы. В ушах — крики умирающих…

— Нет!!! О, Святейший, нет! — Истошно кричу, обнимая лежащее тело. Качаю в руках труп. Наконец, выдержав передышку, встаю. Прерывистое дыхание отдается эхом в легких. Оборачиваюсь — опьяненные убийствами, безнаказанностью и верой солдаты молятся. Спокойным шагом иду к ним.

— Он умер, прорубая Святой Путь. Он, как и иные погибшие наши братья, вознесется к Равве. Но рано скорбеть об умерших — надо спасать живых. Рабы! Раввы!

— Рабы Раввы! — Сотни глоток поддержали жалкий клич жестоких фанатиков…

***

Подземные галереи я нашел быстро — по коридору из тел. Чуть поодаль расположилась каменная казарма — ныне пустая. Ступая по мертвому мясу, мы прошли холл, внутренний дворик и двери в галереи. Бесконечная винтовая лестница, прорытая в толще земной породы, скользкая от крови, спускает нас вниз. Ноги немеют от усталости, в голове — тупость и мрак, на губах — привкус крови, ладонь, держащая копье, дрожит.

Добежав, проходим арочный свод и холл — я забираю у трупа массивный, обитый верблюжьей кожей деревянный ростовой щит и первый выбираюсь на свет, в самый разгар боя, что грохочет чуть ниже по склону, в полуста метрах от нас.

Шум битвы оглушает, от криков раненых холодеет кровь, любой приказ тонет в какофонии, а героизм — в незначительности одного человека. Словно многорукое чудовище многосотенное войско Святейшего То бьется об оставшиеся десятки стражников, прорываясь всё дальше и дальше, с каждой минутой отвоевывая метр за метром. Стража стеной встала от дома до дома, закрывшись щитами и ощетинившись копьями, шагая назад, но истощая наступающего на нее зверя, медленно, но верно теряя людей.