Чтение онлайн

Эбеле — мхарану клана Клалва и дочь владетельного первенца, дочь самого Буру. По словам Готто, она получала письма с Запада — от Шугабы или его прихвостней. И я лично видел ее в Белом Гнезде! И теперь, получив наказ от господина оставаться в Желтоцветном граде, она здесь — рядом с повелителем Рабов Раввы.

Эбеле. Дыхание остановилось, но лишь на миг. Закрыв глаза, я заставил грудь вдохнуть побольше воздуха и выдохнул, сохранив спокойствие на лице и в мыслях. Тогда, незадолго до нападения Лунных братьев, именно ей Буру вручил власть над деревней… И над нами. Готто подозревал ее и это объясняет жгучее недоверие к ней Зарбенгу. И когда Адонго встал на их сторону, мне следовало сначала задать один-единственный вопрос: “Почему?”

Когда мы с парнями попали в плен к Старику и я чувствовал на себе его всевидящий взгляд, что раз за разом предотвращал мой побег. Позже, когда я встал вровень с его сынами, то расспросил его. Усмехнувшись, Старик ответил: “Змея нападает стремительно и одним укусом отправляет к Равве. Буйволу надо разогнаться, но в атаке он стремителен и неостановим. Гиены сражаются стаей — жди удар в спину. В каждом человеке живет зверь — ищи их в глазах. Так ты познаешь его повадки задолго до боя.”

Закрыв глаза, вспоминаю нашу первую встречу. Тогда еще неузнанная мной, Эбеле шла в трактир, представившись чужим именем. Нкемдилим. Изящество и манерность, бледно-бурого цвета кожа, тонкое высокое тело, расписанное витыми узорами. И наша вторая встреча — в зрительском зале, где празднующий сын главаря банды наслаждается ее нагим, лишенным узоров телом, пока на арене льется моя кровь.

И наша главная встреча — в ее спальне, в особняке Желтоцветья.

— Стемнело, господин. — Еле слышно подала голос Сепу, не решаясь дотронуться до меня.

Медленно встаю, растираю затекшие конечности и лезу на крышу. Солнце садится — сумерки продлятся недолго, скоро на плато трущоб опустится непроглядная мгла.

— Готова? — Обращаюсь к рабыне. Та замерла, сглатывая, после чего нервно кивнула. — У нас слишком мало времени.

Пройдя чуть дальше, аккуратно спрыгиваю на крышу развалины по соседству, на отполированный скалистый камень. Руку Сепу не подаю — быстро двигаюсь дальше, ибо два тела на сем клочке не уместить. Слышу звуки за спиной, но не оборачиваюсь — перехожу по краю осыпающийся остов крыши глиняного домишки, дабы пройти еще метров пять — и осторожно соскальзываю, цепляясь за край стены. Взобравшись по ней, прыгаю на крышу четвертого этажа Башни. Наконец развернувшись назад, вижу Сепу — с неловкой прыткостью и уже раскровив ладони, она маневрирует, повторяя мои кульбиты. Неловко поскользнувшись в конце, чуть не свалилась с Башни, но я поймал ее за талию и притянул к себе.

Слышу голоса.

— Поторопись. — Суровым голосом отчитываю и тяну за собой. Чудом не свалившись, поднимаемся на пятый этаж, обдирая кожу на пальцах.

Изнутри пик Башни выглядит блекло. Наполненная пальмовым маслом лампа, четыре оконных проема со всех сторон и комнатушка метр на метр.

— Ложись. — Сепу послушно исполнила мой приказ. — Засыпай. Я сторожу.

Голоса усилились. Новая смена.

***

— …Ты серьезно веришь в истинность житий? — Звонкий голос арбалетчика всё не умолкает. — Шугаба Дабуламанзи, как ты знаешь, сжег столичную библиотеку — от житий Джелани Неодолимого остались только переписанные тома. Кто знает, какие изменения переписчики вносят в книги?..

— Разумно, но пойми и ты меня. Житии героев — единственный луч света во всём окружающем нас первозданном хаосе. — Отвечает копейщик, под его гулкий монотонный бас я чуть было не уснул. — Мтавы учат, что Равва непостижим. Его сущность абсолютна, он усилием воли создал окружающую нас Бесконечность бытия. Познавая ее законы, мы лишь пытаемся приблизится к первозданному свету Всемогущего! Как нам понять, что добро, а что зло…

— В разуме! — Вскричал арбалетчик, но затем опомнился и вновь перешел на шепот. — Люди не идиоты, а плоть от плоти Раввы. Мы способны сами осознавать мир, созданный Всеотцом.

— Вы оба неправы… — Раздался тихий и подчеркнуто спокойный голос мечника. — Искать истину нужно внутри нас. Отец не убивает родное дитя — голос Всемогущего звучит в его душе. Брат стоит за брата, вассал за сюзерена, а мы — за веру, прислушиваясь к этому гласу. Что хорошо и что плохо — всё это человек получает при рождении.

— И какой же глас потакает желанию клана Дару людей жрать? — Насмешливо произнес копейщик. — Я уж молчу про этих ведьм из Сарра, что властвуют в горах и держат в рабстве мужчин. Их тоже голоса в голове добру учат?! У каждого клана и даже племени своя правда. Говорю вам, единственный истинный путь к Равве лежит в книгах. Герои — дети Его, их святой путь — учение о том, как поступать должно, а как — запретно. И если бы люди чаще читали священные тексты, то…

— Стали бы такими же чудилами, как Эбеле! — Закончил арбалетчик, заржав во всю глотку после этих слов на пару с мечником. — Я слышал, она не расстается с книжонкой про Нкемдилим!

— Прояви уважение. — Сурово ответил копейщик. — Нкемдилим — Святоматерь, а Эбеле — твоя госпожа!

— Мой господин — Святейший То. — Прекратив смех, сплюнул арбалетчик. — А на его подстилку мне плевать, какие бы символы она на себе ни носила и как бы ни были хороши ее бедра в постели.

Они замолчали.

— Да у нее и грудь неплоха… — Осторожно подал голос мечник.

— Разве это грудь?! — Деланно возмутился копейщик. — Вчера мял девку у Тафари — вот там была грудь! Между прочим — младшая дочь конюха из Нижнего Города…

***

Под утро Сепу проснулась — как раз незадолго до рассвета. Просидев в молчании и раздумьях, мы дождались ухода дозорных, чтобы вылезти из укромного гнезда. По винтовой лестнице мы неслышно двинулись вниз, молясь успеть.

— Идут! — Зашипела Сепу, когда мы сделали только половину оборота вокруг Башни. Ломиться в ставни смысла нет — они заперты. Для верности дернув, перешел к следующим. Неудача! Голоса всё приближаются… Раздумываю, куда прятать тела…

— Сюда! — Пискнула Сепу, добавив несколько непонятных мне слов с приставкой, поминая, наверное, священных животных. Она смогла распахнуть ставни — крепление давным-давно сломано. Мы как можно скорее прыгнули внутрь, в темноту, захлопывая за собой выход.

— Ты слышал? — Остановился один из дозорных — молодой парень.

— Просто ветер… — Ответил ему зрелый, умудренный годами голос.

— Нет, я правда что-то слышал!

— Видел?

— Нет, слышал!

— Тогда пройди мимо.

— Это же покои госпожи…

— Я знаю, чьи это покои сынок. А еще я знаю, что у половины моих друзей не хватает частей тела из-за того, что они лезли не в свое дело. Пока ты со мной в смене — это просто ветер. Понял?

— Да, господин.

— Отлично. Не отставай. А я пока расскажу тебе, почему Изока кличут Однобровым…

***

Четвертый этаж величественен и огромен, походя больше на дворец первенца великого клана, нежели на дом в трущобах. Исполинская кровать в центре, упирается изголовьем в колонну, усыпанная узорчатыми покрывалами и пуховыми подушками, украшенная вытканными фигурками декоративных животных из перьев редких птиц низинных джунглей. По обе стороны от кровати — шкуры гепарда.