Чтение онлайн

— Мы не пускаем чужаков с оружием. — Буркнул правый. — Даже на территорию Башни.

— Я только что вышел из палат на четвертом этаже. — Улыбаюсь левому. — Думаю, вы знаете, о чем идет речь. Боюсь, навещать вам уже некого. И, боюсь, То будет убит горем. Поэтому отведите меня к нему, дабы я смог утешить вашего хозяина.

— Сдай нож. — Настоял правый. — Я обещаю, что доведу тебя в целости и сохранности.

Я захохотал.

— Ты не оставляешь мне выбора, здоровяк! — Хмыкнул я. Они напряглись. — Я готов пойти на худшее. Мне придется позвать охрану.

— Что?.. — Скривил тот лицо, но тощий понял, о чем идет речь. Меня все равно отведут Святейшему, а вот им двоим быть на винтовой лестнице явно не положено.

— Только одному человеку Святейший То доверяет внутренние ключи, не так ли? — Нежно говорю им. — Вы точно проникли сюда… Законно?

— Ладно! — Рявкнул здоровяк. — Как скажешь! Тумус, следи за этим уродом. — С этими словами он зарядил арбалет.

***

Подземелье Святейшего То разлеглось на шесть пролетов ниже первого этажа. Низкие потолки, держащиеся на семи простецких каменных колоннах, исполинский стол в центре комнаты с любовно вырезанной на нем миниатюрной копией Кважьего Копыта, валяющийся повсюду хлам, отвратительно чадящие факелы, начатые и закупоренные бочки с пульке, библиотечный шкаф и молельня со множеством икон — таков дом повелителя Рабов Раввы.

Святейший окружен свитой. В кровати спит немолодой человек — заросший бородой, дурно пахнущий, с проплешиной, весь в морщинах. Укутавшись двумя одеялами, он ворочается и бормочет проклятия. На старикашку то и дело с любовью поглядывают три спутника То, склонившиеся над столом. Первый разодетый манерный красавец, совсем молодой безусый юнец, шепчет изящно и с бванским, клалвийским акцентом, а тело украшают многочисленные шрамы. Совсем мал, но уже прошел достаточно схваток, чтобы обсуждать дела наравне с господами. Впрочем, сам он, видимо, считает иначе… На седого старикана с горой мускул малец смотрит свысока, а тот, посмеиваясь в усы, подыгрывает ему. Впрочем, быть может, это его наставник?.. Если парниша одет с иголочки в цветастые наряды, то старик — в верблюжий панцирь, сидящий на нем как влитой. Третий — мужчина средних лет с длинными женственными волосами, худой, высокий и молчаливый, чья манерность чувствуется в каждом шаге, а длинные ногти заставляют строить догадки о чиновничьем статусе.

Святейший же… Прекрасен. Высок, но не худ, широкоплеч, но не толст, стрижен, но изысканно. Лицо сияет внутренним светом веры, оно одновременно горит добротой и праведности, но вместе с тем излучает уверенность и силу. Мощь, сокрытая в этом человека, пробивается во взглядах, в движениях, в манерах. Он вежлив со стариком, не высокомерен с мальчишкой и, самое главное, спокоен. За таким бваной хочешь идти на смерть, такие мтавы учат благому, такие мхарану успешны в делах. Но Святейший То — чернь, ибо ни единой метки и ни единого символа на его коже нет.

Спустившись в подземелье, я стою в каменном мешке. Передо мной — решетка и решетчатая же дверь, позади — винтовая лестница и два арбалетчика с натянутой тетивой. Впереди — непонимание в глазах свиты.

— Аджо… — Широко и тепло улыбнулся Святейший То. — Тумус, Алн, уберите арбалеты. Он наш гость.

Один из конвоиров отворил мне решетчатую дверь, второй ждет.

— Можете быть свободны, друзья мои. — Улыбнулся им Святейший. Тумус и Алн поклонились и молча ушли вверх по лестницу — уже оттуда эхом донесся их неразборчивый шепот.

— Подойди ко мне, Аджо. — Широко взмахнув ладонью, мягким голосом приказал То.

Шаг. Как я ни откладывал этот миг, но настало время делать выбор. Война за власть, за влияние, за будущее решается здесь и сейчас. Буру убил отца, убил Старика, он видит в нас лишь чернь… Но он дал жизнь мне. И жить мне в разбое по локоть в крови, если б не его милосердие.

Шаг. Зарбенгу, Готто, Ннамбди, Адонго… Их кровь — моя кровь. Подуй божественный ветер чуть иначе и мое тело он бы развеял тогда в Желтоцветье. Я поверил предателю — я защитил предателя.

Шаг. Мунаш учил идти своей дорогой, выбирать путь черни, ибо я плоть от плоти ее. Не родившись с честью, не нужно к ней стремиться. Мои предки росли с сохой — предки Буру росли с мечом. Его кровь обязывает жить в достоинстве, моя — в страхе.

Шаг. Сепу. Пленница из далеких земель — она пережила войну, смерть учителя, попала в лапы людоедов, но сохранила кротость и добросердечие. Кем рождена она — селянкой, дворянкой… Святой? И кем рождена Эбеле, обесчещенная предательством?

Шаг. Я больше не один. Разве не хранила меня метка на лбу? Разве не с именем Клалва на устах я защищаю люд? Разве не Буру — мой подлинный отец и господин?!

Шаг. Мой долг — хранить верность клятвам.

Шаг. Мое достоинство — в защите доверившихся мне.

Шаг. Мое сердце принадлежит братьям.

Я поравнялся с То и наши взгляды встретились.

***

— Я знаю, через что тебе пришлось пройти, Аджо. — Мягко улыбнувшись, добрым голосом произнес То. Его спутники — и шрамированный щегол, и одоспешенный смердящий потом старик, и манерный чиновник — изучающе разглядывают меня. — Смерть и боль, вознесение в объятиях господина, что предательски бросил тебя на растерзание в хекалу. Костяная Обитель — твердыня Мунаша, еретика. Вся их жизнь — Кхато, его вассалов-ганов и заискивающими перед ними первенцев великих кланов — подчинена угнетению. Ты видел Кважье Копыто! Люд с Чердака никогда не разорвет узы, связывающие его с нищетой и никогда не станет равным высокомерным тварям Нижнего яруса. А бваны — что бваны! Они сидят во дворцах, огорожены стенами, им нет дела до нас с тобой. Впрочем, ты и сам это знаешь, Аджо. Эти твари дважды уничтожили твою семью и вынудили служить себе. Тебе нужна свобода? Я — твоя свобода. Мы все — одно целое, мы все — Рабы Раввы.

— То… — Тихо отвечаю, опустив голову. — Ты прав. Ты мудр, но ответь — откуда ты меня знаешь? Я же… Просто Аджо.

— Ты — герой, Аджо. — Улыбнувшись шире, обнял меня То. После чего прошептал на ухо. — Бэл. Она поведала мне о твоей победе во всех подробностях. — Затем Святейший отодвинулся и, положив руки мне на предплечья, не сводя с взгляда, тихо проговорил:

— Нам надо поговорить. Наедине.

***

Маленькая комнатушка подземелья. Два деревянных кресла, обитые шерстяной тканью. Между ними — столик кувшином и двумя деревянными кружками. Перед ними — камин.

Святейший впустил меня первым, закрыл дверь и запер на засов. Пригласил присесть.

— Люблю мрак и огонь. — Признался он. — Обычно второе кресло занимает Бэл, но… Она уже, наверное, спит. Но когда проснется… Всё будет иначе.

Сажусь в кресло. Святейший, разлив варево из кувшина, садится рядом. Прихлебывает — дождавшись сего момента, пробую отвар на вкус. Молнией ударило воспоминание — я вынимал такой же из печи в доме Эбеле в Желтоцветье.

— Я наслышан о твоей судьбе, Аджо. — Проговорил То. — А ты о моей — нет. Меня воспитала улица Тасталы — тесного города на границе с Великой мтаваань Хуну, что на западе. Те места страдали от набегов лунных братьев столь часто, что локоть соседа в строю я чувствовал чаще, чем раб на шахте — хлыст надзирателя. Тебе знакомы те земли, ведь мы из одного края. Из Западного Предела.

Я невольно вздрогнул. Святейший То помолчал, отхлебнул из кружки и продолжил.

— Наша земля вверила сердца повелителю — Буру из рода Клалва, первенцу и бывшему хозяину всея клана. Но… Он был далек от родины. Его меч рубил головы разбойникам и иноземцам на Каменистом плато, в Верхнеземье, в Равнинах хассу, но не лунным братьям близ Тасталы. В бою с ними погиб мой отец — десять лет назад. А восемь лет назад Тастала впустила лунных братьев, потеряв всякую волю биться за чужие интересы. Ты знаешь, что сделал Буру, когда вернулся?..