Чтение онлайн

То же самое можно спросить о наблюдении и восприятии сцен насилия, врывающихся в атмосферу домашнего уюта с экрана телевизоров или видеомагнитофонов: чем является подобное действие – относительно безобидным сбросом инстинктивных побуждений или подзарядкой, ищущей разрешения в асоциальных поступках? Подростки, регулярно проглатывающие порции продукции видеофильмов «ужасов», пригласили меня посмотреть с ними вместе эти фильмы, чтобы я наконец понял полную безобидность этого рода видеопродукции: все это только серия трюков, не имеющих никакого отношения к реальной действительности. Только патологическая неспособность взрослых проводить различие между воображаемым и действительным становится причиной их беспокойства.

Так называемые высокохудожественные проблемные фильмы, поставленные лучшими режиссерами, которые мы смотрим с удовольствием, по сравнению с этими неуклюжими инсценировками оставляют в душе гораздо более глубокий след.

В настоящее время уже немало клубов, в которых молодежь занята самостоятельным изготовлением видеопродукции, изображающей насилие, ее привлекает даруемая техникой возможность перейти от пассивного созерцания к активному воссозданию деструктивного начала. И напротив, другая часть молодежи предпочитает переживать увиденные сцены насилия в самой жизни, проецируя образы персонажей, подвергшихся издевательствам, на личность учителя или шефа, которые их не устраивают по тем или иным причинам.

Еще одна категория детей, в основном девочки, вообще не выносит изображения сцен насилия: при этом, как правило, они закрывают глаза, что не мешает им оставаться перед экраном телевизора, чтобы вновь и вновь пощекотать себе нервы леденящим чувством страха.

К числу тех, кто наиболее пристально изучал тему деструктивности человеческого поведения, относится Эрих Фромм[9]. Ему принадлежит разделение агрессивности на позитивную, поставленную на службу витальным интересам вида и негативную, обязанную своим возникновением стремлению к удовлетворению влечения к жестокости самой по себе. Инстинктивное управление человеческим поведением, ведающее агрессивным потенциалом, который служит жизненным целям, в ходе филогенеза постепенно сходит на нет и передается функциям мозга, которые оказываются не в состоянии компенсировать образовавшийся вакуум власти и не справляются со своей задачей. Возникающая в итоге проблема затрагивает самые основы существования рода человеческого, он не в состоянии от нее отмахнуться и вынужден иметь с ней дело до тех пор, пока, возможно, в один прекрасный день не сумеет от нее избавиться, научившись находить «новые формы своего отношения с миром». Если бы наши отношения с миром были безоблачными, тема насилия устранилась бы сама собой. Если бы…

Дополнительным стимулом к возникновению агрессии и насилия служат любые отношения, в которых попирается человеческое достоинство и ущемляется человеческая свобода, любые проявления подавления инакомыслия и нетерпимости. В каждом из нас все еще достаточно живы стремление бить лежачего, преклонение перед грубой силой, презрение ко всему слабому, нежному и нуждающемуся в опеке для своего роста, ксенофобия и боязнь новизны.

Однако в данной книге речь идет не об очередной попытке разрешения фундаментальных вопросов, связанных с этиологией и преодолением насилия. Эта книга посвящена рассмотрению феноменологии и методов преодоления насилия в подростковой среде как психолого-педагогической задачи с прагматической целью. Аллан Гуггенбюль воспринимает насилие как данность, хотя он и не исключает, что в отдаленной перспективе возможен мир, свободный от насилия. До настоящего времени еще ни одной религии, этической системе или идеологической доктрине не удалось справиться с насилием. Все как раз наоборот. Констатация данного факта не имеет ничего общего с призывом к смирению перед неизбежным, однако дает почувствовать всю серьезность проблемы, связанной с негативным аспектом агрессивности. Чувство растерянности перед лицом всеобщей агрессии неизбежно приводит к тому, что насилие рассматривается в качестве неотъемлемой компоненты человеческого существования, которую нельзя назвать досадной заплаткой на безупречной в остальном картине. Однако, даже не питая никаких иллюзий относительно психической природы человека, можно и должно найти в себе силы для активного участия в деле разрешения и даже недопущения конфликтных сценариев, а также в трезвом осознании достаточно достоверного существования антропологических констант как залога достижения благочестивого желания всеобщего мира.

Мартин Кунц

* * *

«К., 29 сентября 195…». Уличное хулиганство. Вчера утром в К. внезапно по неизвестным причинам собралась толпа хулиганов, которая начала дебоширить. Толпа все увеличивалась. Хулиганы стали приставать к прохожим, разбили стоящую поблизости машину, перевернули другую, остановили движение транспорта и забросали прибывших полицейских булыжниками и палками. Пришлось срочно вызвать подкрепление, арестовать наиболее злостных возмутителей спокойствия; толпу удалось разогнать только с помощью водометов. Ведутся поиски зачинщиков беспорядков, однако судя по всему этот неприглядный инцидент произошел совершенно спонтанно.

«Ф, 29 сентября 195…» Пятилетний убийца. В пригороде Р. среди играющих детей пятилетнего возраста возникла ссора. Один из них вытащил нож и заколол им своего приятеля Курта Б., сына эмигранта. Отец убитого работал в той же фирме, что и отец убийцы.

Когда заходит речь о случаях подобного рода, всегда находятся люди, которые склонны занижать их значение. По их мнению, газеты сообщают об исключениях, отклонениях от нормы, от которых не свободна ни одна эпоха. Было бы заблуждением считать, что сегодняшняя молодежь хуже молодежи предыдущих поколений.

Согласно статистическим данным, среди молодежи растет преступность, в особенности в американских мегаполисах. Она возрастает и в Европе. Находятся люди, несогласные с этим и приводящие противоположные данные статистики. Они указывают, что в прежние времена не велся учет детской и юношеской преступности. Приводятся факты с целью доказать, что поведение подростков в прошлом было не лучше нынешнего.

Так, например, в сельской местности имели место так называемые подростковые войны. Мальчики в возрасте от 12 до 16 лет объединялись в группу, объявляли войну группе ребят из другой деревни. Вооружившись палками, булыжниками, луками и стрелами, а порой даже маленькими самодельными пушками (ибо орудийная канонада придавала войне более вид настоящего боя) подростки сходились где-нибудь на окраине села в глухом лесу, где они могли без помехи со стороны взрослых дать волю своему воинственному духу (еsprit combatif по Пиаже). Участники побоища награждали друг друга шишками, ранами, разбитыми носами и синяками, а кому-то удовольствие померяться силами стоило глаза. Понятно, что когда о подобных столкновениях становилось известно, в дело вмешивались соответствующие инстанции: школьная администрация, учителя и лесничие. Эти войны подвергались строгому запрету под угрозой наказания, местность прочесывали патрули, прибегавшие к силе в случае отказа подростков подчиниться, и в итоге эти аномальные явления пресекались.

Плачевную известность получили и подвиги неких «ночных шалопаев». Так называли подростков из числа учащихся вечерних школ, курсов повышения квалификации и ремесленных училищ. После работы и занятий они собирались вместе, чтобы подурачиться и осуществить какую-нибудь проделку, отнюдь не всегда безобидную, и таким образом дать выход своим инстинктам разрушения. Вот одна из их шуток: подростки разобрали стоящую у крестьянского дома телегу, приставили к дому лестницу и по ней бесшумно втащили на крышу все составные части телеги, для чего им пришлось изрядно попотеть, затем телега была вновь собрана и установлена на коньке крыши. С наступлением утра взору сельских жителей предстало невиданное зрелище, вызвавшее у одних злорадный смех, а у других понятное негодование. Ряд других свидетельств их «подвигов»: кухонные двери, снятые с петель и прикрепленные веревками или цепями к верхушке вишни; снятая с петель садовая калитка, брошенная затем в ручей; семена сорняков, посаженные в свежеразрыхленную клумбу – крестьянка обнаружила проделку ночных хулиганов только тогда, когда показались первые всходы; отвинченные или даже оторванные крепления у новенькой садовой ограды и т. д. Однако, как правило, люди только посмеивались надо всем этим и не принимали таких проказ всерьез, вспоминая свои аналогичные проделки в том же возрасте. Если причиненный ущерб был значителен, сообщали местному лесничему: он находил виновников, и родители последних сообща улаживали дело, т. е. собирали деньги и возмещали причиненный ущерб, после чего инцидент считался исчерпанным.

Худшего свойства были проделки более старших парней, от 18 до 22 лет, субботними вечерами уходящих на «круг». Они собирались вместе и отправлялись в соседнее село, где в питейном заведении устраивались танцы, и начинали задирать присутствующую молодежь, поначалу словами, оскорбительными замечаниями, а затем переходили к действиям.

Они вырывали ножки стульев и использовали их как оружие, разбивали лампы, в результате начиналась всеобщая драка, в которой зачастую друзей и врагов уже не различали и в которой хозяин заведения, не оставшийся в стороне, и другие взрослые получали свою долю. Нередко тот или иной участник такой баталии попадал в госпиталь. Когда мать одного из пострадавших спросили, где теперь ее Яков, – она с улыбкой заявила: его немножко задели, так что он лежит в госпитале, однако он многим успел здорово «вмазать». В ее голосе звучала явная гордость за юного «героя», и ее восхищение разделяли сельские красотки. Порой становилось известно, что гулящие парни в очередной раз подстерегли где-то зазевавшуюся девушку и, раздев ее догола, оставили в таком виде ночью в поле[10].

Глава 1. Формы проявления насилия в школе

Явные и латентные формы насилия

Насилие среди детей и подростков – тема, которая не может не волновать. Узнав о страданиях 9-летней школьницы, которая потеряла сон, потому что терпит побои во время перемен, мы испытываем печаль или ярость. Школа должна быть местом, где дети растут и развиваются, а не местом для проявления негативных сторон человеческой природы. К сожалению, опыт свидетельствует об обратном. Школа, классная аудитория не застрахованы от проявлений агрессии и насилия, прорывающихся во время уроков, на переменах или по дороге в школу, а зачастую и полностью подчиняющих себе распорядок дня ребенка. Эта малоприятная сторона человеческой сущности обнаруживается у людей всех возрастов, и детство не составляет здесь исключения.

Однако сравнение форм проявления насилия в различных школах приводит к выводу об отсутствии одного «почерка», одного знаменателя, типа. Проблема варьируется от школы к школе, обладает специфическими особенностями, характерными для данного класса или квартала. Насилие предстает в бесчисленном множестве вариантов. Мы вынуждены изыскивать методы его укрощения в соответствии с формой или личиной, в которой оно себя обнаруживает. Формы проявления детского насилия всегда имеют отпечаток той или иной школы, той или иной группы детей и подростков, той или иной среды.