Чтение онлайн

Ну вот, теперь начинается самое главное. Добро пожаловать, гражданин Николов, очень любопытно будет с вами познакомиться и послушать, как вы объясните некоторые свои поступки. Вряд ли нам после этого суждено расстаться с вами. Мы уславливаемся, что разговор с Николовым проведу я, поскольку я лучше знаю все материалы по этому делу.

Кстати, я забыл сказать, что перед отъездом мы провели интересную экспертизу, вернее, по нашей просьбе ее провели. Почерк записки, оттиск которой я обнаружил, сравнили с почерком Николова в регистрационном листке, который он заполнил, поселившись в гостинице. И все совпало. Ту странную, подозрительную записку написал он, Николов.

Словом, нам есть о чем поговорить с ним.

Рогозин просит дежурного направить Николова к нему.

Через минуту, после деликатного стука в дверь, на пороге появляется высокий худощавый человек с седыми висками и большими залысинами на широком лбу, уши как-то нелепо торчат в стороны, лицо улыбчивое и, я бы сказал, довольно приятное. Одет он в скромный костюм, короткое нейлоновое заграничное пальто расстегнуто, на шее яркое мохеровое кашне, в руке держит плоский, весьма модный сейчас темный чемоданчик-портфель. С виду Николов настроен абсолютно спокойно, даже как будто оптимистично. Хотя во взгляде его я улавливаю настороженность.

Я встаю ему навстречу. Игорь и Рогозин сидят в стороне, на диване и заняты каким-то своим разговором. Нечего создавать у Николова впечатление, что все мы собрались здесь ради него. Николов здоровается со мной весьма непринужденно и одаряет обаятельной улыбкой. Начинается разговор.

– Хотелось бы, Иван Харитонович, - говорю я, - уточнить некоторые обстоятельства вашей поездки в Москву.

– Пожалуйста, - с готовностью соглашается Николов.

Но я чувствую, как внутренне он весь напрягается и улыбка становится несколько вымученной.

– Где вы остановились, будучи в Москве?

Николов называет уже знакомую мне гостиницу.

– Когда вы из нее выехали?

И тут Николов, к моему удивлению, называет совсем не тот день, когда он на самом деле покинул гостиницу. По его словам, это произошло всего четыре дня назад. Странно, как он не подготовился к такому элементарному вопросу.

– Нет, Иван Харитонович, - вежливо возражаю я.
– Вы уехали оттуда за две недели до этого дня. Вот справка из гостиницы.

Я протягиваю ему через стол эту справку.

Николов внимательно и, как мне кажется, с некоторым удивлением и любопытством изучает ее, потом что-то обдумывает про себя и наконец очень спокойно спрашивает:

– А какое, собственно, имеет значение, когда я оттуда уехал? Ну, допустим, на две недели раньше, что из этого?

– Где же вы были все это время?

Николов уже не улыбается и сердито отвечает:

– Это никого не касается, где я был.

Вот это точный ход. Действительно, пока не возбуждено уголовное дело и не начато официальное следствие, он вправе не отвечать на такие вопросы.

– Да, конечно, - соглашаюсь я.
– Пока вы можете на этот вопрос не отвечать. Вернемся к гостинице. В день вашего действительного отъезда в номере "люкс", который вы занимали, произошла кража.

– Ни о какой краже я не знаю, - нервно возражает Николов, пожалуй, даже слишком нервно.
– Я уже говорил. И у меня ничего не пропало. А паспорт у меня украли позже, в дороге.

– Да, паспорт у вас, видимо, украли позже, - соглашаюсь я.
– Но вор, забравшийся к вам в номер, задержан и, представьте, сознался.

– Понятия об этом не имею, - упрямо повторяет Николов.
– Не было у меня кражи, и все.

– Однако мы изъяли у него ваши вещи. Вот. Узнаете?

Я достаю злополучные кофточки, украденные Мушанским из "люкса", и показываю Николову. Он спокойно, хотя и с некоторой неприязнью смотрит на них и качает головой.

– Это не мои вещи.

Что ж, надо признать, что некоторая логика в избранной им линии поведения есть, хотя ни к чему хорошему она не приведет.

– Они взяты из вашего номера, - говорю я.
– И есть свидетели кражи. Дежурная по этажу, горничная.

– Вполне возможно. Но я свидетелем быть не могу.

– Конечно. Вы пострадавший. Вы, так сказать, жертва.

Я с трудом сдерживаю улыбку.

– Да никакая я не жертва!
– взрывается Николов.
– Первый раз слышу об этой краже! И не понимаю, чего вы от меня хотите, в конце концов. Какие-то кофточки!..

– Ну хорошо, - примирительно говорю я.
– Оставим пока эту кражу. Займемся другим фактом, если вы не возражаете.

– Возражаю, - буркает Николов.

– И все-таки придется заняться. Он касается вас, паз вы жили в том номере. После вашего отъезда мы нашли там листок с какими-то расчетами. Не могли бы вы нам их объяснить?

Я протягиваю ему листок. Но Николов, бросив мимолетный взгляд на него, отстраняет мою руку.

– Извините, но я ничего подобного не писал.

– Вот как? А вы все-таки возьмите и посмотрите на обратную сторону.

Николов неохотно берет листок и переворачивает его.

– Ну и что?
– раздраженно спрашивает он.
– Ничего здесь нет.

Я чуть-чуть наклоняю листок в его руке.

– Линии какие-то, - говорит Николов.

– Это оттиск записки, написанной на предыдущем листке, - поясняю я. Вот увеличенная фотография ее, сделанная в косых лучах.

Я показываю ее Николову.

Он с интересом вглядывается в нее и восклицает:

– А ведь тут что-то написано!

– Именно. И наши эксперты не только ее прочли, но и установили автора. Это вы писали, Иван Харитонович.

– Я?!.

– Да, вы. Вот текст записки. Прочтите.

На лице Николова проступает беспокойство. Но, по мере того как он читает записку и улавливает ее смысл, беспокойство сменяется очевидной тревогой.

– Это не я писал, - говорит он и отодвигает от себя лежащие перед ним бумаги.

– Вы, Иван Харитонович. Вот заключение экспертов. Прочтите.

– Не желаю!
– почти кричит Николов.
– И грош цена вашим экспертам в таком случае!

Ну это уж слишком. Он же умный человек. В конце концов, ему можно напомнить и некоторые имена. Все, кроме Пирожкова, его упоминать не следует, это тоже ловушка для Николова, и пусть она останется в резерве. Впрочем, она, возможно, сейчас и не понадобится. В глазах у Николова нарастает страх, пальцы нервно барабанят по чемоданчику, лежащему на коленях. Да, я себе представлял его совсем другим, этого Николова, умнее и сильнее, что ли.