Чтение онлайн

– Ты чего так ухмыляешься? – спросил Ганелон, который по-прежнему шел слева от меня.

– Та рука, – сказал я, – которую я притащил из Тир-на Ног’та: я тогда все беспокоился насчет скрытых в ней мотивов, непредвиденного проявления Судьбы – не просто же так эта штука явилась в наш мир из города грез и загадок. Однако ей и дня не было отпущено. Образ уничтожил Яго – и все, ничего не осталось. Полная ночь видений, и все впустую.

Ганелон кашлянул.

– Ну все не совсем так…

– В смысле?

– Механической руки не было в седельном вьюке у Яго. Рэндом положил ее к тебе. Раньше там лежала провизия, а когда мы поели, всю утварь он убрал в свой вьюк, а для руки места уже не осталось.

– Ах вот как! – сказал я. – Значит…

Ганелон кивнул.

– …она сейчас у него с собой, – закончил он за меня.

– И рука, и Бенедикт… Черт! Мне эта штука совсем не нравится. Она пыталась меня убить. В Тир-на Ног’те раньше никогда ни на кого не нападали!

– Но с Бенедиктом-то порядок. Он на нашей стороне, даже если у вас сейчас и возникли некоторые нелады, верно?

Я не ответил.

Ганелон взял Дракона под уздцы и заставил остановиться. Потом внимательно посмотрел на меня снизу вверх:

– Корвин, что там все-таки случилось, наверху? Что ты там узнал?

Я колебался. А правда, что же я узнал в небесном городе? Никто и никогда не мог быть уверен в том, что стоит за видениями Тир-на Ног’та. Ведь вполне может быть, как мы иногда подозреваем, что это место попросту воплощает наши скрытые страхи и желания, смешанные порой с подсознательными догадками. Делиться выводами и более или менее обоснованными предположениями нетрудно. Подозрения, порожденные чем-то неведомым, воспринимаются даже лучше, чем имеющие под собой реальную опору. Но вот рука эта была достаточно материальной…

– Я уже говорил тебе, – сказал я, – что отрубил эту руку у призрака Бенедикта. Ясно, что мы с ним бились.

– И ты полагаешь, это знак, что вы с Бенедиктом со временем столкнетесь и в реальности?

– Возможно.

– И причину тебе тоже указали, так?

– Ну хорошо, – не мог не вздохнуть я. – Да. Было заявлено, что Дара действительно родственница Бенедикта, и это может оказаться правдой. Причем, если так, возможно, что сам он не в курсе. Поэтому надо об этом помалкивать до тех пор, пока мы не сможем подтвердить их родство или опровергнуть его. Понял?

– Разумеется. Но как так вышло?

– Как она и сказала.

– Правнучка?

Я кивнул.

– От кого?

– От адской девы, известной нам только понаслышке. Та самая Линтра, которая стоила ему руки.

– Но та битва произошла совсем недавно.

– В разных Тенях время течет с разной скоростью, Ганелон. В дальних пределах… это не было бы невозможно.

Он покачал головой и ослабил хватку.

– Корвин, я уверен: Бенедикту следует об этом знать, – проговорил Ганелон твердо. – Если это правда, ты должен дать ему возможность как-то подготовиться, а не обрушивать такое на него как снег на голову. У вас, кажется, от отцовства крыша едет – возможно, всему виной ваша слабая способность к воспроизводству. Вон посмотри на Рэндома. Сколько лет знать о сыне не желал, а теперь, у меня такое чувство, он охотно рискнет за него жизнью.

– Я тоже так полагаю, – кивнул я. – А теперь забудь первую часть, но сделай во второй следующий шаг в случае Бенедикта.

– Думаешь, он примет сторону Дары против Амбера?

– Я бы вообще не предоставлял ему такого выбора, не позволив узнать, что этот выбор существует. Если существует.

– По-моему, ты оказываешь Бенедикту плохую услугу. Он не впечатлительный юнец. Свяжись с ним по Козырю и расскажи ему о своих подозрениях. Тогда он как минимум обдумает сказанное, иначе есть риск, что он внезапно столкнется с этим делом неподготовленным.

– Он мне не поверит. Ты сам видел, как он реагирует всякий раз, когда я упоминаю о Даре.

– Что само по себе кое о чем говорит. К примеру, он подозревает, что нечто такое на самом деле возможно, а столь яростно это отрицает именно потому, что не хочет в это верить.

– Но прямо сейчас это лишь расширит трещину между нами, которую я пытаюсь закрыть.

– Твое молчание может превратить эту трещину в неодолимую пропасть, когда все откроется.

– Нет. Все же я знаю своего брата лучше, чем ты.

Ганелон выпустил поводья.

– Прекрасно, – сказал он. – Надеюсь, ты прав.

Не ответив, я вновь пустил Дракона шагом. У нас с Ганелоном был негласный уговор: он может спрашивать о чем угодно, я же выслушаю любой совет, который он сочтет нужным дать. Частично так вышло из-за его уникальной позиции: мы не родственники, он не амберит – все здешние свары касаются его лишь потому, что он сам так решил, – а еще мы с ним когда-то были друзьями, затем врагами, и вот с недавних пор снова стали друзьями и союзниками в битве за его приемную родину. А после той битвы Ганелон сам напросился отправиться со мной, чтобы помочь мне разобраться и с моими собственными делами, и с делами Амбера. По мне, сейчас никто из нас друг другу ничего не должен – если в вопросах такого рода вообще бывают долги. Так что связывала нас сугубо дружба, штука куда сильнее старых долгов и вопросов чести, и она-то и давала ему право копаться даже в таких вопросах, когда я бы даже Рэндома послал ко всем чертям после того, как принял решение. Я знал, что сердиться не должен, ведь все сказанное Ганелоном шло от чистого сердца. Скорее во мне просто бунтовал старый вояка: что в прежние времена, что в нынешние я терпеть не могу, когда оспаривают мои решения и приказы. Пожалуй, решил я, еще больше меня раздражало то, что совсем недавно Ганелон высказал несколько весьма глубоких догадок и, основываясь на них, сделал ряд очень разумных предположений – причем обо всем этом мне следовало бы догадаться самому. Признавать подобные недочеты никто не любит. Но… только ли в этом дело? Просто несколько случаев разочарования в своих способностях? Плюс старый армейский рефлекс насчет непогрешимости собственных командирских решений? Или же тут скрыто нечто более глубокое, то, что так долго не давало мне покоя и вот только сейчас поднималось на поверхность?

– Корвин, – проговорил Ганелон, – я тут подумал…

Я вздохнул:

– Да?

– … о сыне Рэндома. Учитывая, как вы умеете восстанавливаться, вполне возможно, что парень выжил и до сих пор в деле.

– Хотелось бы так думать.

– Не спеши.

– В смысле?

– Я так понял, Мартин практически не имел дел с Амбером и всем семейством, учитывая, как его воспитывали в Ребме…

– Да, мне тоже так кажется.

– Фактически, за вычетом Бенедикта, да еще Ллевеллы в Ребме, единственный из ваших, с кем он сумел пообщаться, как раз и пырнул его кинжалом, будь то Блейз, Бранд или Фиона. Так что у парня, вероятно, несколько искаженное представление о семейных отношениях.

– Искаженное, – повторил я, – но, возможно, обоснованное, если я правильно тебя понял.

– Думаю, правильно. И вполне вероятно, что он не просто боится ближайших родственников, но и хотел бы свести счеты со многими из вас.

– Есть такая возможность, – согласился я.

– Как думаешь, мог он сговориться с врагами?

Я покачал головой:

– Нет, если знает, что враги – орудия как раз той компании, что пыталась его прикончить.

– А так ли это? Я вот не уверен. Ты сказал, Бранд испугался и попытался расторгнуть то соглашение, которое они заключили с бандой Черной Дороги. Но если та компания настолько сильна, возможно, это как раз Блейз и Фиона стали их орудиями? А если так, Мартин очень даже мог закинуть удочку в поисках того, что дало бы ему власть над ними.

– Слишком сложная структура предположений, – заметил я.

– Однако враги, похоже, знают о вас довольно много.

– Это так, но у них имелась пара предателей, которая и читала им лекции.

– А могли ли они выдать им все то, что говорила тебе Дара?

– Хороший вопрос, – проговорил я, – и хорошего ответа у меня нет.

Кроме как проверить историю с Теки, тут же подумал я. Но эту мысль я решил пока оставить при себе, предпочитая сперва выяснить, к чему клонит Ганелон, и не менять тему.