Чтение онлайн

…И вниз. Повороты и спуск во мрак. Залитый светом факелов и фонарей сторожевой пост прорезался застывшей декорацией. Я ступил на пол и шагнул к цели.

– Добрый вечер, лорд Корвин, – промолвил худой, трупного облика тип, который, опираясь на стеллаж, ухмылялся, стискивая в зубах тлеющую трубку.

– Добрый вечер, Роджер. Как дела в подземном царстве?

– Крыса, летучая мышь, паук. Больше ничто не шевелится. Мирно.

– Ты доволен постом?

Он кивнул.

– Я пишу философский роман с элементами ужаса и болезненности. Над этими элементами я здесь и работаю.

– Подходяще, – согласился я. – Мне понадобится фонарь.

Он взял один со стеллажа и зажег от своей свечи.

– В романе будет счастливый конец? – поинтересовался я.

Роджер пожал плечами.

– Я буду счастлив.

– Я имею в виду – добро восторжествует и герой с героиней окажутся в постели? Или ты прикончишь всех?

– Это было бы нечестно, – ответил он.

– Ладно, не важно. Может, как-нибудь и прочитаю твой роман.

– Может быть, – проговорил он [37] .

Я взял фонарь и пошел туда, куда не ходил уже давно. Оказывается, мой мысленный дальномер по-прежнему определял расстояние по эху шагов.

Вскоре, двигаясь вдоль стены, я определил нужный коридор и свернул туда. Дальше оставалось просто считать шаги. Ноги сами знали путь.

Дверь моей старой камеры была чуть приоткрыта. Я поставил фонарь на пол и обеими руками налег на дверь, открывая ее во всю ширь. Она подавалась неохотно, с ржавым стоном. Затем я поднял фонарь повыше и вошел внутрь.

Тело мое онемело. Желудок скрутило. Начался озноб. Я едва поборол желание выскочить и драпануть прочь. Подобной реакции я от себя не ожидал. Я боялся хотя бы на шаг отойти от этой тяжелой, обитой латунью двери – а вдруг она замкнется, лязгнув запертым засовом. Крошечная грязная клетушка ввергла меня в краткий ступор чистейшего ужаса. Я заставил себя сосредоточиться на частностях: дыра в полу, которая заменяла мне уборную; черное пятно, где я развел костер в последний день… Я провел левой рукой по внутренней поверхности двери и обнаружил те царапины, которые некогда сотворил черенком заточенной ложки. Мои руки еще помнили, чего это им стоило. Потом наклонился, чтобы рассмотреть свою работу поближе. Бороздки были далеко не такими глубокими, как казалось мне тогда, во всяком случае, по сравнению с толщиной двери. Я только сейчас осознал, как преувеличивал свои слабые силы в стремлении вырваться на свободу. Затем я отошел от двери и посмотрел на стену.

Рисунок сильно поблек, сырость и пыль хорошо потрудились. Но я все еще мог разобрать очертания маяка Кабры в рамке из четырех канавок, прочерченных все тем же черенком ложки. Магия еще была здесь, та сила, что позволила мне перенестись на свободу. Я чувствовал ее, не взывая к ней.

Я повернулся к другой стене.

Этот набросок сохранился еще хуже, чем маяк, но ведь и нарисован он был в ужасной спешке, при свете последних нескольких спичек. Понять, что именно там изображено, я уже толком не мог, хотя память и подсказала некоторые скрытые от взгляда подробности. На рисунке был не то кабинет, не то библиотека, стены подчеркнуты книжными полками, на переднем плане – письменный стол, за ним глобус. Может, стоит рискнуть и попытаться стереть пыль?

Я поставил фонарь на пол и вернулся к рисунку на другой стене. Уголком одеяла осторожно протер участок у фундамента маяка. Линия стала четче. Я еще раз протер рисунок, надавив чуть сильнее. Неудачно. Я уничтожил примерно дюйм рисунка.

Я сделал шаг назад и оторвал широкую полосу от края одеяла. Сложил остаток в подобие подушки и встал на колени. Затем медленно и осторожно принялся за работу над маяком. Нужно было точно понять, как это делается, прежде чем пробовать очистить другую картину.

Через полчаса я поднялся, потянулся, сделал несколько наклонов и растер ноги, возвращая их к жизни. То, что осталось от маяка, стало чистым. К сожалению, я уничтожил процентов двадцать рисунка, пока научился ощущать текстуру стены и понимать, с какой силой нужно нажимать. Вряд ли получится улучшить результат.

Фонарь мигнул, когда я передвинул его. Я развернул одеяло, вытряхнул, оторвал еще одну полосу. Сложил новую подушку, встал на колени перед вторым рисунком и принялся за работу.

Через некоторое время я вскрыл то, что от него осталось. Совсем забыл про череп на столе, пока осторожное прикосновение тряпки вновь не обнажило его. А еще угол у дальней стены и высокий подсвечник… Я отодвинулся от стены. Дальше отчищать слишком рискованно. Да и незачем, пожалуй. Похоже, тут все, что было.

Фонарь снова замигал. Этот гад Роджер не проверил уровень керосина. Я встал, держа фонарь у левого плеча. Выбросил из головы все, кроме картинки перед собой.

Под моим взглядом рисунок обретал глубину. Миг, и вот он стал трехмерным, раскрылся во все поле зрения. Я шагнул вперед и поставил фонарь на край стола.

Быстро огляделся. Книжные полки на всех четырех стенах, окон нет. В дальнем конце комнаты две двери, справа и слева, друг против друга, одна закрыта, другая чуть приоткрыта. У открытой двери стол, длинный и низкий, завален книгами и бумагами. В нишах стен и на странных выступах, а также на свободных местах на полках всякие причудливые безделушки – кости, камни, керамика, таблички с письменами, увеличительные стекла, жезлы, инструменты неведомого назначения. На стене большой ковер в ардебильском стиле [38] . Я двинулся к тому краю комнаты, и фонарь зашипел вновь. Я развернулся, потянулся к нему, и он погас совсем.

Пробурчав непристойность, я опустил руку. Потом медленно повернулся в поисках хоть какого-нибудь источника света. Нечто похожее на коралловую ветвь слабо мерцало на полке напротив, а еще в щель под закрытой дверью пробивался неяркий свет с той стороны. Оставив фонарь на столе, я двинулся туда.

Тихо, как мог, открыл дверь. За ней оказалось пустое помещение – небольшое, без окон, слабо освещенное тлеющими углями в очаге, утопленном в нишу слева. Стены голого камня аркой смыкались над головой, а ниша очага, похоже, была естественной. В дальнюю стену была врезана мощная, окованная металлом дверь, массивный ключ в замке повернут на пол-оборота.

Я вошел, взяв свечу с ближайшего стола, и двинулся к очагу, чтобы зажечь ее. Но когда я опустился на колено, чтобы раздуть пламя, у двери раздались негромкие шаги.

Повернувшись, я увидел его прямо у порога. Футов пяти ростом, горбатый. Волосы и борода еще длиннее, чем я помнил. Дворкин был в ночной сорочке до щиколоток, в руках масляная лампа, а темные глаза его сверкали сквозь струйку копоти.

– Оберон, – сказал он, – ну что, время наконец настало?

– Какое время? – негромко спросил я.