Чтение онлайн

Он хихикнул.

– Как это какое? Время разрушить мир, конечно же!

Держать лицо не на свету и говорить тихо.

– Не совсем, – сказал я. – Не совсем.

Он вздохнул.

– Ты все так же упрям.

Искоса, склонив голову, он вглядывался меня.

– Почему ты всегда все портишь? – проговорил он.

– Я ничего не испортил.

Дворкин опустил лампу. Я вновь отвернулся, но он наконец смог хорошо рассмотреть мою физиономию и рассмеялся.

– Забавно. Забавно, забавно, забавно, – сказал он. – Ты пришел сюда как юный лорд Корвин, надеясь растрогать меня семейными чувствами. Почему ты не выбрал Бранда или Блейза? Выводок Клариссы лучше послужил нам.

Я пожал плечами и встал.

– И да и нет.

Я решил кормить Дворкина двусмысленностями до тех пор, пока он будет принимать их и отвечать. Могло выйти что-нибудь полезное, плюс так было проще сохранять у него благожелательный настрой.

– А ты сам? – продолжал я. – Какой образ предпочтешь ты?

– О, благоволения твоего ради – скопирую тебя, – ответил он и захохотал, запрокинув голову назад.

Пока смех Дворкина гремел вокруг, он стал меняться. Словно стал выше ростом, лицо разгладилось, как парус в крутой бейдевинд. Горб на спине опадал, сам же Дворкин выпрямлялся и становился все выше. Черты лица перестраивались, борода темнела. Каким-то образом он перераспределил ткани тела – сорочка, которая ранее доходила ему до лодыжек, сейчас колыхалась на полпути вверх по голеням. Он глубоко дышал, плечи раздались вширь. Руки удлинились, обвисшее брюхо втянулось и стало подтянутым. Он уже дорос мне до плеча и продолжал расти, пока не стал вровень, глаза в глаза. Сорочка едва прикрывала колени. Горб совершенно рассосался. Лицо исказилось в последний раз, черты застыли, успокоились. Смех превратился в хмыканье и затих, завершившись ухмылкой.

Я смотрел на чуть более хрупкий вариант самого себя.

– Достаточно? – поинтересовался Дворкин.

– Не так уж плохо, – сказал я. – Подожди, подброшу дров в очаг.

– Я помогу.

– Да нет, пустяки.

Я извлек несколько деревяшек из поленницы справа. Тянуть время, даже по таким мелочам, мне было выгодно, давая возможность получше рассмотреть его. Дворкин тем временем прошел через комнату к креслу, в котором и устроился. На меня он не смотрел, устремив взор в тени. Я возился с огнем, надеясь, что Дворкин скажет что-нибудь – что угодно. Чуть погодя он так и сделал.

– Что случилось с нашим великим замыслом? – спросил он.

Я не знал, ссылается Дворкин на дела Образа или на какой-то из глобальных отцовских планов, в который был посвящен, и вывернулся:

– Скажи мне сам.

Дворкин опять хмыкнул.

– Почему бы и нет? Ты изменил мнение, вот что случилось!

– С какого на какое, по-твоему?

– Не смей смеяться надо мной. Даже у тебя нет такого права, – проговорил он. – Меньше всего – у тебя.

Я поднялся на ноги.

– Я над тобой не смеялся.

Я прошел через комнату к другому креслу и перетащил его поближе к огню, напротив Дворкина. Уселся.

– Как ты узнал меня? – спросил я.

– Мое местонахождение вряд ли известно многим.

– Это так.

– Многие в Амбере считают меня мертвым?

– Да, а прочие полагают, что ты, возможно, странствуешь где-то в Тени.

– Понятно.

– Как ты себя в последнее время… чувствуешь?

Он недобро оскалился.

– Ты имеешь в виду, сумасшедший ли я?

– Это куда резче, чем я хотел выразиться.

– То схлынет, то усилится, – сказал он. – Накатит и уйдет снова. В данный момент я – почти я… почти, предупреждаю. Потрясен твоим визитом, наверное… Разум мой сломан. Это ты знаешь. Но иначе и быть не может. И это ты тоже знаешь.

– Полагаю, что знаю, – промолвил я. – Почему бы тебе снова не рассказать мне обо всем, с самого начала? Ты выговоришься, может быть, полегчает; а я, может быть, замечу то, что упустил. Расскажи мне всю историю.

Еще один смешок.

– Как пожелаешь. Которую из историй ты хотел бы услышать? Как я бежал из Хаоса на этот нежданный островок в море ночи? Как медитировал над бездной? Как открыл Образ в самоцвете, что висел на шее Единорога? Как воссоздавал узор молнией, кровью и лирой, пока наши отцы бушевали в гневе, бессильные, ибо слишком поздно явились они, чтобы призвать меня обратно, ведь поэма огня уже торила первую тропу в моем разуме, заражая меня желанием творить? Слишком поздно! Слишком поздно… Одержимый отвращением, порожденным болезнью, когда они уже не могли помочь, ибо то было не в их власти, я планировал и строил, узник своего нового «я». Эту историю ты хотел услышать? Или мне лучше поведать тебе об исцелении?

У меня голова шла кругом от намеков, которые Дворкин щедро швырял пригоршнями. Я не знал, понимать ли его слова буквально, или метафорически, или это просто какой-то параноидальный бред, но то, что я хотел услышать, то, что мне нужно услышать, было ближе ко дню сегодняшнему. Так что, разглядывая вещавшую древним голосом тень самого себя, я проговорил:

– Поведай мне об исцелении.

Он соединил кончики пальцев и заговорил сквозь них.

– Аз есмь Образ, – сказал он, – в самом что ни на есть прямом смысле. Когда он прошел сквозь мой разум, чтобы обрести нынешнюю форму свою, основу Амбера – он отметил меня точно так же, как я отметил его. И однажды я осознал, что я – одновременно и Образ, и я сам, как он вынужден был стать Дворкином в процессе обретения себя самого. Мы изменялись вместе, он и я, при рождении этого места и этого времени, и в этом заключена и слабость наша, и сила. Ибо я понял, что нанесенный Образу вред ранит и меня, а вред, нанесенный мне, точно так же отобразится на Образе. Однако же по-настоящему ранить меня невозможно, ведь Образ защищает меня, а кто, кроме меня, способен нанести вред Образу? Прекрасная замкнутая система, так мне тогда казалось, слабость ее полностью закрыта щитом ее силы.

Дворкин умолк. Я слушал, как гудит в очаге пламя. Что слушал он, не знаю.

Затем он сказал:

– Я ошибся. И ведь это так просто… Моя кровь, которой я начертал Образ, способна и стереть его. Мне понадобилось много лет, чтобы понять: кровь крови моей может сделать то же самое. Ты можешь воспользоваться этим, ты можешь и изменить его – и так до третьего колена.

Я не очень удивился, узнав, что он приходился всем нам праотцом. Мне почему-то всегда казалось, что я всегда это знал – знал, но никогда не озвучивал. И все же… вопросов эта новость порождала больше, чем ответов. Ну да, собрали еще одно поколение предков. Неразбериха только усилилась. Кто такой Дворкин на самом деле – я теперь понимал еще хуже, чем прежде. И плюс еще, по его же словам, все это повесть, которую безумец рассказал… [39]

– А починить его?.. – начал я.

Он ухмыльнулся; мое собственное лицо скривилось передо мною.

– Править живой пустотой, быть владыкой хаоса – ты совсем утратил к этому вкус?

– Быть может, – ответил я.

– Клянусь Единорогом, матерью твоей, я знал, что до этого дойдет! Образ так же силен в тебе, как и великая держава… Так чего же ты тогда хочешь?

– Сохранить державу.

Дворкин покачал своей-моей головой.

– Будет куда проще все разрушить и попытаться начать все сначала – я тебе уже не раз это говорил.

– Я упрям. Так что скажи еще раз, – велел я, пытаясь подражать ворчливому отцовскому тону.

Он пожал плечами:

– Уничтожь Образ, и мы уничтожим Амбер и все тени окрест него. Позволь мне уничтожить себя в центре Образа, чтобы стереть его. Позволь мне – но дай слово, что затем ты возьмешь Камень Правосудия, содержащий сущность порядка, и воспользуешься им, чтобы сотворить новый Образ, яркий и чистый, незапятнанный, вычертишь его собственной сущностью своей, пока легионы хаоса будут пытаться отвлечь тебя на каждом шагу. Пообещай мне это – и позволь покончить со всем, ибо я сломлен и скорее умру ради порядка, чем буду жить ради него. Что скажешь?