Чтение онлайн

Я вновь шагнул вбок, когда он развернулся и вновь попытался достать меня. В этот миг всадник обратился в столб света. Зверь заревел, развернулся и шарахнулся прочь. Даже не притормозив, он нырнул через край и исчез в бездне, оставив мне воспоминания о горящей кошачьей голове, которая некогда говорила со мной, и тот холодок, что всегда сопровождает эти воспоминания.

Я прислонился спиной к скале, тяжело дыша. Призрачная дорога подплывала все ближе – футах в десяти от края пропасти. Левый мой бок свела судорога. Второй всадник быстро приближался – не такой насквозь бледный, как первый: темные волосы, лицо вполне живых цветов. Конь тоже нормальный – гнедой и с правильной гривой. В руках у всадника был арбалет, взведенный и заряженный. Я покосился через плечо: отступать некуда, нет даже расщелины, где я бы мог укрыться.

Я вытер ладонь о штаны и повернул Грейсвандир в первую позицию, встав боком к противнику, чтобы максимально сузить размеры мишени. Клинок мой оставался между нами – эфес на уровне моей головы, острием к земле, – сейчас это был мой единственный щит.

Всадник максимально сблизился со мной, остановившись на краю дымчатой полосы. Медленно поднял арбалет, зная, что, если выстрел не свалит меня сразу, я успею метнуть клинок как копье. Глаза наши встретились.

Безбородый, стройный. Глаза, возможно, светлые – он целился, конечно же, прищурившись. Конем управлял отменно, одними коленями. Ладони крупные, уверенные. Годный товарищ. Странное чувство охватило меня, пока я разглядывал его.

Мгновение длилось дольше, чем стоило бы, чтобы перейти к делу. Всадник качнулся назад и чуть опустил оружие, ничуть при этом не расслабившись.

– Ты! – окликнул он. – Этот клинок – Грейсвандир?

– Да, – ответил я, – он самый.

Он продолжал оценивающе смотреть на меня, и что-то внутри меня попыталось найти слова, дабы облачить в них мысль, не смогло и убежало нагим в глухую полночь.

– Что тебе здесь нужно?

– Убраться отсюда, – ответил я.

Щелчок, удар, и болт ударил о камень – сильно левее меня.

– Тогда убирайся, – сказал всадник. – Здесь для тебя слишком опасно.

И развернулся, дабы удалиться туда, откуда прибыл.

Я опустил Грейсвандир.

– Я тебя не забуду, – произнес я.

– Не забудешь, – откликнулся он.

И умчался прочь, а несколько мгновений спустя исчезла и дымчатая полоска.

Я вложил Грейсвандир в ножны и сделал шаг вперед. Мир снова начал вращаться вокруг меня: свет наступал справа, тьма уходила влево. Я осмотрелся, выискивая, как бы подняться на скалу, что была сзади. Там было всего-то футов тридцать или сорок, и мне хотелось узнать, что там, по ту сторону. Справа тот выступ, на котором я сейчас стоял, сужался, и никаких вариантов подъема там не было, так что я повернул налево.

Сразу за поворотом обнаружился валун, и, оценив его взглядом, я решил, что тут можно и вскарабкаться. Еще раз обернулся, проверяя, нет ли возможных угроз; призрачная тропинка уплыла в неведомые дали, никаких новых всадников. Можно лезть.

Дело вышло нетрудным, хотя высота оказалась больше, чем представлялось снизу. Скорее всего, симптом пространственного искажения, каковым в этих местах, кажется, начало страдать мое зрение. Вскоре я добрался до вершины, подтянулся и выпрямился во весь рост в позиции, которая давала наилучший обзор того, что находилось напротив бездны.

Вновь мне открылись хаотические цвета, которые справа прогоняла тьма. Земля, над которой кружил весь этот хоровод, представляла собой смесь скал и кратеров, и ни следа какой-либо жизни. Посередине, однако, рассекая пейзаж от дальнего края горизонта до гор справа, змеилась чернильно-черная полоса, которая могла быть лишь Черной Дорогой.

Еще минут десять я карабкался, напрямую и в обход, пока не добрался туда, откуда было видно ее завершение. Дорога пролегала сквозь широкую расселину в горах и уходила за край бездны. Там ее собственная чернота как бы сливалась с царившей внутри тьмой, и дорога была заметна лишь потому, что сквозь нее не просвечивали звезды. Используя это обстоятельство, чтобы оценить ее протяженность, я понял, что она уходит в ту самую темную громаду, откуда плыли туманные полосы.

Я растянулся на животе, чтобы как можно меньше искажать очертания гребня для возможного наблюдателя. Я лежал и думал о том, как был открыт этот путь. Нанесенный Образу ущерб создал в Амбере брешь для доступа, и я полагал, что мое проклятие стало провоцирующим элементом. Сейчас я знаю, что там и без меня справились бы, но уверен, свою роль в деле сыграл и я. Так что в чем-то я был виновен – хоть и не полностью, как полагал когда-то. Тут мне вспомнился Эрик, когда он лежал, умирая, на склоне Колвира. Он сказал тогда, что как бы он ни ненавидел меня, свое предсмертное проклятие он приберег для врагов Амбера. Иными словами, этих вот. Какая ирония. Все мои усилия теперь полностью направлены на исполнение предсмертного пожелания моего самого нелюбимого братца. Его проклятие для отмены моего проклятия, со мной в виде вектора воздействия. В определенном глобальном смысле, вполне подходяще.

Я поискал и, к своему удовольствию, не обнаружил никаких горящих всадников на дороге или рядом с нею. Если только очередной отряд налетчиков не находится в пути прямо сейчас, Амберу пока ничего не угрожает. Однако в голову тут же пришло несколько неприятных мыслей. Во-первых, если время тут и правда ведет себя так, как предполагает возможное происхождение Дары, почему до сих пор не было следующего нападения? У них точно была куча времени восстановить силы и подготовить еще один штурм. Может быть, что-то случилось недавно, по времени Амбера, в смысле, что изменило бы самые основы их стратегии? Если так, что это могло бы быть? Мое оружие? Возвращение Бранда? Что-нибудь еще? Также хотелось бы знать, как далеко высылает свою разведку Бенедикт. Точно не до этих краев, мне бы сообщили. Сам-то он тут хоть раз бывал? Или кто-то из других – в последнее время? Стоял тут, где сейчас стою я, и смотрел на Двор Хаоса, зная нечто неизвестное мне? О последнем я решил спросить Бранда и Бенедикта, когда вернусь.

Все это привело к мысли, как у меня самого обстоят дела со временем прямо сейчас. Лучше не задерживаться тут дольше чем нужно, решил я. Проверил остальные Козыри, которые успел прихватить со стола Дворкина. Весьма интересные картинки, но ни одна из них мне не была знакома. Тогда я достал собственную колоду, перетасовал и вытащил карту Рэндома. Возможно, это как раз он недавно пытался связаться со мной. Я поднял карту, сосредоточился. Вскоре картинка поплыла у меня перед глазами, и я увидел целый калейдоскоп образов, а посередине был Рэндом. Движение, смена перспективы…

– Рэндом, – окликнул я, – это Корвин.

Я почувствовал его отклик, но не более. Потом сообразил, что он сейчас в адовой скачке и полностью сконцентрирован на удержании сущности Тени вокруг себя. Поэтому и не может ответить, не утратив контроля. Я провел ладонью по Козырю, прерывая связь, а потом срезал колоду до карты Жерара.

Контакт возник буквально через несколько секунд. Я замер.

– Корвин, ты где? – спросил он наконец.

– На краю света, – ответил я, – хочу вернуться домой.

– Проходи.

И протянул руку. Я потянулся, сжал ее и шагнул вперед.

Мы оказались на первом этаже во дворце Амбера, в той самой гостиной, где всей семьей собрались тем вечером, когда возвращали Бранда. Кажется, было раннее утро. В камине горел огонь. Больше в комнате никого не было.

– Чуть раньше я пробовал связаться с тобой, – сказал он. – Кажется, Бранд тоже. Но тут не уверен.

– Как долго меня не было?

– Восемь дней.

– Хорошо, что я поторопился. Что происходит?