Чтение онлайн

– - Что и куда?

– - Нарисуй и подгони к подмосткам штук пять классических, один пунктирный, перфораторов штук шесть-восемь, ну и петард с хлопушками там, да прочей мелочи - сотню-другую жменей. Нарисуешь?

– - Баш на месте?

– - И по прейскуранту.

– - Когда и во сколько?

– - Сегодня, в двадцать три тридцать. Успеешь?

– - Жди. Буду.

– - Спасибо, Лёха.

– - Спасибо скажешь, когда живым вернёшься.

– - А куда я денусь, вернусь. До встречи.

– - Ауф.

Так, ну что. Осталось, пожалуй, только насчёт фишки решить. И если по уму, нужно бы, чтобы она тоже золотой была. Так, пожалуй, круче будет. И грамотней. Если подобное подобным, то и - подобным к подобному.

У кого, спрашивается, такую фишку можно выпросить? А? А у того, у кого есть она. Логично. А у кого есть? Если у кого и есть, так только у Жени Гришковца. И в этом не стоит сомневаться, - барахольщик ещё тот. Мистер Коробочка.

Виктор с Гришковцом был знаком шапочно, и где он в Москве обитает, конечно же, представления не имел. Но зато он того знал, кто такими сведениями наверняка располагает. И тут же этому, приятному во всех отношениях, человеку прозвонил внаглую.

Трубку сначала взял какой-то малыш, мальчик лет четырёх-пяти, и Виктор не сюсюкаясь, но вежливо, попросил отнести трубу Михаилу Михайловичу. Мальчик сказал: "Хорошо", и положил трубку на рычажки. Ну, мальчик! Виктор набрал номер ещё раз. Не подходили долго, но потом, наконец, раздался хорошо знакомый голос:

– - Аллё, слушаю вас

– - Михайл Михайлович, это Пелевин. Извините, за ради бога, что отвлёк вас...

– - А-а, Витенька, здравствуй дорогой. А мне, представляешь, сынок трубу свою игрушечную приносит в кабинет и говорит, что, дескать, сейчас дяденька какой-то звонил и сказал, чтоб я тебе, папа, трубу принёс. На, папа, говорит, дуди. Я пока сообразил... Ладно. Так чем обязан, Витенька?

– - Мне, Михайл Михайлович, ваша помощь необходима.

– - Всем, чем могу.

– - Михайл Михайлович, я тут... Я знаю, что вы недавно наносили Жене Гришковцу визит с целью набить ему лицо ...

– - Витенька, я тебя умоляю, да что ты такое говоришь! Что бы я, старый и больной еврей, да на такое да сподобился! Да даже в мыслях... А потом, - с чего бы?

– - Да ладно, Михайл Михайлович, все уже об этом знают.

– - Господи, откуда такая осведомлённость. Уф-ф... Не Москва таки, а просто деревня какая-то!

– - Деревня и есть. А потом, Михайл Михайлович, земля же слухами...

– - И чего ж ты от меня, Витенька, хочешь? Уж не сатисфакции он затребовать решил? Уж не секундантом ли ты, Витенька, выбран?

– - Ни в коем разе! Мне бы, Михайл Михайлович, просто адресок его узнать. И только. И не более. Не откажите в любезности.

И Михаил Михайлович, к стенке припёртый, не отказал.

Нужный адрес выклянчив, Виктор, тут же попросил шефа маршрут поправить.

Йоо, обнаружив, что машина разворачивается, вдруг из оцепенения своего вышла и заныла. Стала стонать-причитать, что, мол, Пелевин, я так устала, я отдохнуть хочу. Давай, мол, скорей меня домой к себе вези.

Но Виктор разговорчики в строю моментом пресёк - тут вам не здесь!
– и на место её поставил, предложив уё... уматывать к чёртям собачим. На все шестьдесят четыре стороны. Если такая цаца. Если краля такая.

Рявкнул, и девонька заткнулась.

И Дюк, перестав елозить, спрятал морду за спинку сиденья, будто бы тоже окрика испугался, - а на самом деле, как потом выяснилось, для того единственно, чтобы зажевать под шумок втихоря жареный арахис из пакетика, который кто-то засунул в задний кармашек чехла на водительском кресле. Ворюга.

Виктор, после того как собственный его голос отзвенел, услышал запоздало, - в помещении как-то этого не замечал, - насколько непривычно и незнакомо Йоо, оказывается, произносит его фамилию. Вроде так же, как все, но всё же как-то по-другому. В её устах фамилия Пелевин звучала натурально как Пелевин, тепло и по человечески, а не так, как в последнее время везде и всюду - торговым брэндом "Пелевин".. И помимо того, казалось, что вкладывает она в его фамилию, какие-то иные, ей только одной известные, смыслы. А какие иные смыслы могут быть в его фамилии?

И он, усмехнувшись, вспомнил к слову один давнишний случай.

Дело было в Лондоне. Проходила встреча с тамошними его, Виктора, читателями. Публика случилась разношёрстая - слависты, журналисты, эмигранты интересующиеся, ну, короче всякие люди зашли на огонёк. Во многом, случайные, конечно. Как водится, вопросы задавались разные, порой забавные, но чаще глупые: "А что вы, Виктор, тут вот имели в виду?", "А что вы под этим вот подразумевали?", "А какие у вас творческие планы?". Будто бы он это знает. Будто он что-то помнит. Будто бы он что-то планирует. Короче, те ещё вопросики... Но старался, тем не менее, работать в соответствии с имиджем, и не выходя из образа. И, в общем-то, всё было достаточно мило. Только вдруг, ни с того ни с сего, - а встреча уже, наверное, где-то с час к тому моменту длилась, - какой-то молодой человек, у которого поверх свитера натянута была футболка с символикой киевского "Динамо", шумно встаёт со своего кресла, и энергично начинает выбираться из своего ряда. Пришедший с ним товарищ-сородич пытается удержать его, шикает, цыкает, только тот ни в какую. Ещё и возмущается громко: "Який же вин Пеле? Зовсим вин не Пеле! Бачишь, який белесенький!" И на выход. А на спине у него патриотично фамилия великого Кобзаря выведена на транслите. И номер - 11.

Было-было.

В зале, помнится, тишина неловкая повисла. Но Виктор произнёс через микрофон уходящему вслед: "Чёрненькими нас всякий полюбит, а вы нас беленькими полюбите!" - и отпустило. И даже аплодисменты сорвал он этой фразой, - слависты оценили шутку.

Кстати, в тот лондонский его приезд Березовский (П.Еленин), говорят, пытался с ним встретиться. Но что-то там, видать, у него не сложилось. Не состоялась встреча.

У него с опальным олигархом к тому времени странные взаимоотношения сложились. В форме заочной пикировки. Началось с того, что Виктор в одной своей известной книге вывел Березовского - ну, не самого, конечно, Березовского, а некую проекцию его мифологизированного образа на полотне массового сознания - в образе одного второстепенного героя. Правда, хотя и второстепенный то был герой, но зато явлен был в ключевом (не для развития сюжета, а для подтверждения ярким примером основной мысли романа) эпизоде. Борис Абрамович, судя по всему, удосужился тот роман, название которого в те времена у всех наслуху было, прочитать, и, видимо, затаил обиду. И не на то, похоже, что в романе он был прорисован персонажем отрицательным и даже омерзительным, вовсе нет. Плевать он на это хотел. Ему, быть может, даже это польстило. А на то он обиделся, что кто-то его, величайшего комбинатора всех времён и народов, посмел в придуманный не им мир поместить. Разве мог он такое потерпеть! Нет, никак не мог Борис Абрамович Березовский, по своей ментальности и темпераменту, быть объектом чужой реальности, мог он быть только субъектом (причём единственным) своей собственной. И подсуетился он, - нашёл вскоре, как и чем Виктору ответить. В ту карнавальную пору, когда отнимали у него первую телекнопку, затеял он, кто помнит, шумную пиар-кампанию с передачей контрольного пакета акций ОРТ группе "интеллигентов". Им лично отобранных. По не очень ясным критериям. В этот список включил он и его, Виктора. Мало, кто сообразил, зачем. Но сам-то Виктор этот посыл расшифровал. Мол, вот тебе, Пелевин, получай, - ты меня в свои придумки поместил без спросу, а я тебя - в свои. И мои схемы покруче твоих будут. По любому.

Виктор, стыдно вспоминать, узнав об этом случайно из газет (кому и когда, спрашивается, чтение газет пользу приносило?), не удержался, и куда-то там даже сдуру позвонил. В какой-то там оргкомитет. Хотел выяснить, на всякий случай, что за акции и кто держатель реестра. Попутал дьявол, случился грех. Хорошо ещё вовремя проинтуичил, какоё это всё фуфло. И не стал вдаваться и ввязываться. Остановился вовремя. Не дал себя окончательно шутом выставить.

Но от мобильника после того звонка в тот самый оргкомитет настолько пёрло серой, что трубу пришлось сменить. А они тогда вовсе не сто баксов стоили, между прочим.

Вот так вот, - были дни весёлыя...

Где, кстати, едем?

За оконцами таксо витрины кромсали как попало пространство летящих сквозь и прямо улиц на сотни миллиардов скользких брызг, которые, ссыпаясь на поляны земляничных вспышек, вминались тут же резиновым шуршанием и визгом в плёс мокрого от слёз асфальта. И фонари на эстафете света струили вяло жёлтым, подсвечивая коды кривого от порывов ливня. И ливень затухал. И в сон клонило... Но пару резких поворотов. Спуск по щебню. Какие-то "хрущобы". Старушка у подъезда под зонтом. Потусторонний тихий разговор - и сдали задом. Всё, командир, кажись, добрались. Сдаётся мне, шта энта нужный дом.