Чтение онлайн

– - Да? А я уже и не слышу слов. Так часто её пела, что не слышу. Может миллион миллионов раз спела уже. Но, вообще-то, если честно, я не знаю что это такое - "тарантино". Просто, наверное, слово услышала когда-то в детстве. Понравилось.

– - Знаешь, - признался Виктор, - я пока ещё не всегда понимаю, когда ты шутишь, а когда прикалываешься.

– - Честно не знаю! Клянусь. А кто это?

– - Тарантино? Ну ты... Это режиссёр американский. В Голливуде трудится. На русскую разведку. Знаменит тем, что ничем немотивированные убийства в его фильмах происходят в таких количествах, что каждый раз наступает такой момент, после которого каждое новое убийство вызывает у зрителя если и не смех, то уж добродушную ухмылку точно.

– - Круто. Режиссёр, значит ... А я, если честно, вообще-то думала, что Тарантино - это сын Тортиллы и Буратино.

– - Да ну тебя!

– - Честно. А оно вот, значит, как. Тогда весь текст надо переписывать заново. Чтобы там было тогда "в кино на Тарантино", а не "в зоопарк". Так ведь будет правильней?

– - Какая разница. Давай, вали спать.

– - Туда?

– - Туда.

– - Ну я пошла?

– - Иди.

И она действительно пошла. Через минуту крикнула:

– - Пелевин, я так понимаю, что, раз у тебя в телек палка вбита, то он не показывает?!

– - Правильно понимаешь, - ответил Виктор, - только это не палка, а кол осиновый. Ты спи давай уже. Завтра будет трудный день.

И Виктор объявил по войскам отбой. После чего послушно наступила ночь.

Ночь наступила. Но это ничего ещё не значило. Виктор засыпал мучительно. Предстоящая авантюра будоражила мозг. Попёрли косяком всякие прикидки, расклады... и ещё этот долбанный кран!

А выспаться нужно было бы. Обязательно. Но не получалось. Лучше б вообще не ложился, чем такая вот пытка.

И только часика в четыре кое-как... Провалился.

А в полпятого - час одноглазого вермахта - звонок. По "вертушке".

Ничего не соображая, дотянулся. На его "алло" оттуда:

– - Виктор Олегович?

– - Ну.

– - Доброе утро, Виктор Олегович. Вас из Администрации Президента беспокоят.

– - Какого хрена! Кто это?

– - Я же говорю, - Иванов Иван Иваныч, куратор из Администрации Президента.

– - Да идите вы знаете куда, кураторы-прокураторы?! Шутники грёбанные!

– - Не шумите, Виктор Олегович. Я буду краток. Я, собственно, вот по какому вопросу вам побеспокоил. У нас есть сведения, что следующий свой роман вы планируете назвать... секундочку... ага, - "ВВП", что будет соответственно означать - "Вложения Второго Порядка". Это что, действительно так, Виктор Олегович?

– - Вы там все с ума, что ли, посходили!? Ну откуда я могу знать, как следующий роман свой назову? Если, к тому же, я к нему ещё даже и не приступал. Просто бред какой-то!

– - Вы только, ради бога, не нервничайте, Виктор Олегович. Мы, конечно, не имеем таких полномочий - принуждать, но всё же настоятельно рекомендуем вам... Надеюсь, вы меня поняли?

– - Чего понял? Ни хрена не понял. Чего рекомендуете-то?

– - Рекомендуем подумать о другом названии.

– - Бред.

– - Благодарим за сотрудничество. До свидания.

Пошли гудки.

Виктор зло бросил на рычаги ни в чём не повинную трубку. Но тут же вновь поднял. Вращая тугой упрямый круг, стал набирать номер справочной аэропорта. Когда справочная с третьего раза ответила сонным голосом, торжественно сообщил, будучи абсолютно убеждённым, что телефон давно на прослушке:

– - Девушка, представляете, все антидоты - гнусы. И ещё - лучше быть голубым, чем фиолетовым. Согласны?

Справочная на эту сентенцию ничего не ответила. Только вздохнула. Справочная была в курсе, что нынче полнолуние. И обострение.

И опять - отбой.

Спать. Спать. Спать.

Под утро приснилось, что это ему, а не Сорокину ноги отрезало. И вот сидит он теперь, - нет в жизни счастья, - натуральным образом, даром, что во сне, на ступеньках Киевского вокзала. Под задницей картонка. И картонка на груди. Ну, типа "Подайте бывшему покорителю космоса". Ага, христарадничает. Унылая толпа скользит мимо сплошной серой массой. Подают плохо. Обходят стороной. Косятся. Брезгуют. Суки. Но тут вдруг - что за хрень?
– кортеж остановился с мигалками, охрана повыскакивала, толпу оттеснила, гривневых менял расшугала, дорожку расстелила, - Путин из чёрного броневичка, как чёртик из славянского шкафа, выскакивает. Здрасте-мордаси! Подошёл вплотную. Руки на яйцах сложил. Над лысиной нимб. Портрет портретом. Смотрит. Преимущественно глазёнками. Умными-умными. И что-то вдруг говорит тихо. Только не фига, - не расслышал. "Чего?", - мол. "Жалобы-претензии есть?", - повторяет. "Не-а". "Ну и какого тогда?" "Так надысь". "Ну вот то-то же". "А то". "Ну-ну", - швырнул чегой-то в кепи и кругом. И - шасть в машинку. Вот так вот. Поговорили, значит. Аж в жар бросило. Отчалил... Только колонна за угол, достал, чего тот бросил. Значок "Почётный железнодорожник". Видать у Аксёненко в "американку" выиграл. А мне за что? За "Жёлтую стрелу" что ли? Да уж, облагодетельствовал... Как Бобу, так орден, а как мне, так... Но тут вдруг над ухом: "Вложения второго порядка". "А?" - обернулся, - "Ёшкин кот!" Квентин рядом стоит, улыбается внутрь своей старушечьей челюстины. "Показ рассказа героя о событиях, которых не было", объяснил-прошамкал. "А-а-а!" - понял. А как понял, так Квентин тут же куда-то - вжик!
– и растаял, - исчез, испарился, будто и не было. У-у-у, шайтан. Наябедничал и смылся, а у Виктора от такой правды ноги вдруг страшным образом заныли. Отрезанные. Ну, так иногда бывает. Говорят, что у иных по ночам даже и пятки чешутся. Уже сгнившие.

И тут уж Виктор начал зачем-то - сон, однако, он и есть сон, - отчаянно дёргать отрезанными ногами... А кто сказал, что отрезанными? Кто-то сказал. Сказал, как отрезал. Вскочил Виктор с картонки, - побежал искать того, кто сказал.

И тут уж проснулся.

То, что он наяву обнаружил, его ужаснуло.

Рядом безмятежно спала Йоо, закинув на него ногу и руку. А на его никуда не девшихся ногах, поверх одеяла, мирно посапывал Дюк. Отчего, собственно, ноги и затекли. Ещё бы - такой, блин, жеребёнок!

Вот и пускай таких в свой теремок!

Виктор брезгливо откинул от себя ложноножки и ложноручки, вытащил ноги из-под собаки и быстро вскочил с дивана. Как лещ со сковороды.

Рассобаченный Дюк проворчал что-то спросонья, а Йоо, та, вообще, даже и не дёрнулась. Крепко спала нимфетка. Сладко.

Кому интересно, была она в трусиках, но топлесс.

Виктору не было интересно, - не стал он разглядывать жиденькие прелести дрянной девчонки - удовольствие, на его здоровый вкус, мягко говоря, сомнительное - и быстро накинул на неё одеяло. Комплексом Гумберта Гумберта он, слава богу, не страдал. И под статью не попадал. Не УК. Не Справочника сексопатолога.

Хотя прислушался к себе на всякий случай, - но, нет, - никакого там прилива крови к голове, никакого учащения сердцебиения, а также аритмии в дыхании. Никаких содроганий. Никакого охотничьего азарта. Всё в норме. Недозревшая плоть - кожа, да кости, да худые ключицы - его не возбуждала.

Конечно, книга с исповедью светлорожего вдовца у него в своё время, как, впрочем, и у всех нормальных мальчишек, переживающих возраст угреватой прыщавости, сама себя открывала по первому требованию, - как та маленькая блядь Доллорес - раз, и ноги в стороны, - на той самой, всем хорошо известной, затёртой странице. Тут не был десятиклассник и допризывник Витя Пелевин каким-то исключением. Нормальный пацан. Голимый натурал.

Читать это дело читал. Но в филопеды не подписывался. Это нет...

А разве ж есть, право слово, в этом занятии какая-нибудь патология? Имеется в виду, в чтении подобного рода книг. Пожалуй, нет. Скорее даже наоборот. Гормоны есть, любопытство точно, а заболевания психического нехорошего - это нет. Откуда? Настоящие маньяки книжек не читают. Они на концерты "Тату" ходят. Сопеть

Да, читал-читал, почитывал. В основном, конечно, любопытство было. Натуралиста. Натурально. Потому как ведь не понять было сразу, - чисто технически, - как она его, каким именно способом, обработала тогда, в первый раз. Ведь все же пытаются, перечитывая это место, догадаться, - как?