Чтение онлайн

А там, на вершине, встал в раскоряк странным очарованцем на чугунный лоб одного из бесчисленных вождей этой закумаренной на веки вечные страны, подставил лицо своё коварному норд-ост-ост-норду, раскинул во все четыре стороны все свои шестнадцать рук и заорал в тридцать два хрустальных и тридцать два лужёных горла. От переизбытка бесчувственных чувств. От навивающего восторженную тоску глухоманного пейзажа. Заунывную сволочную песню. Вспугнув её отмороженным припевом стаю нехороших чёрных птиц. Среди которых не было, представьте, ни одной мало-мальски серой, о белой уже не говоря... Ни одной...

И в песне той излил акыном весь ай-лю-ли ассортимент: как широко поле русское и как оно непахано, как висят над голодными нивами высокие облака неподвижные, и как догорает невыразимо грустный оранжевый закат, какие случаются по осени в санитарной этой зоне - от первого кольца и аж до самого до Сергиева Посада.

А через три припева два притопа и один прихлоп уже стоял он, как не в чём ни бывало, на обочине федеральной трассы и тыкал большим пальцем перевязанного кулака в сторону г. Москвы.

Остановился какой-то порожняк из Кологрива с ингушскими номерами. Мужик запросил триста. Баксов. Виктор кивнул и запрыгнул в кабину. Ткнул в бок водиле "беретту" и объявил, что у него с собой лишь двести. Рэ. Но даст только сто. И то, если до подъезда.

На том и порешили.

Но по дороге Виктор всё переиграл.

Решил сначала к ВПЗР заехать. К Сорокину. Чтоб предложить ему в предстоящей авантюре участие принять. Он давно уже в какой-нибудь рейд напрашивался. Всё канючил, возьми, да возьми. Вот и случай.

Володька - парень не промах. К тому же проходит по разряду чудовищ. А это, согласитесь, вполне подходящая репутация для такого рода одиссей.

Вполне.

4.

Миновав дружелюбных таджиков, которые, нелегально рассыпавшись по этажам, бойко закрашивали стены подъезда в вонючий ядовито-зелёный колер, Виктор обнаружил, что квартира Сорокина была не заперта. По обыкновению. Мало того, - входная дверь с медной табличкой бала открыта на распашку. Заходите, люди, берите, что хотите!

Но, впрочем, кто же, находясь в здравом уме и в недоброй памяти, на такой призыв откликнется? Кто к нему, к монстру кровожадному прямо в логово сунется? Кто в обитель зла на свою беду проникнуть попытается? Кто рискнёт своим здоровьем, ради того, чтобы живого лектэра увидеть? Кто хочет оказаться слабым звеном? Никто. Дураков таких нету. Среди врагов. Они и не суются. Только срут иногда на коврике перед дверьми. А во внутрь - ни шагу. Ни-ни.

Враги не заходят, ну а от друзей на кой такой свой дом запирать? Незачем. Логично? Нет?

Виктор считал себя другом всех своих друзей. Вошёл смело. Перепрыгнул через растяжку и - по коридорчику...

Хозяина нашёл за работой.

И ничего в том удивительного не было, что Владимир Батькович Сорокин в этот вполне ещё урочный час горбатился за своим знаменитым столом из марённого белорусского бука. Где ещё ему, великому и ужасному, быть, как не за этим своим огромадным станком?

Кстати, на этот самый бук он в своё время возлагал большие, имеющие какую-то мистическую природу, надежды. Похоже, что именно питаемый такими надеждами, зело на радостях при обмывании стола надравшись, он и кричал в открытое окно на всю ивановскую да вдоль по питерской, вводя в испуг-замешательство случайных прохожих: "У меня есть хер, у меня есть бук, и на кой мне хер теперь ваш букхер!"

Вот за этим столом с тех пор и шаманит. Трудится. Очищает, аки Геракл, конюшни русской литературы от дурманящего приторного елея. Приводящим в чувство зловонием. И сейчас вон во всю строчит. В полной тишине. Пахарь-работяга. Буковку за буковкой. Буковку за буковкой. Буковки... Одни только буковки. Одни буковки, только буковки и ничего, кроме буковок. Молча.

И только видно, как грива поседевшая пениться над жидко-кристальным монитором. Так увлечён, что даже шагов не слышит, - весь в процессе. Виктору аж по-хорошему завидно стало.

Привыкнув к сумраку кабинета, он вежливо-вежливо (сам не переносит, когда от работы отвлекают) постучал спартаковской морзянкой по дверному косяку. И громко пожелал:

– - Бог в помощь.

Сорокин от неожиданности вздрогнул, выглянул осторожно из-за монитора, проморгался, прищурился, идентифицировал вошедшего и обрадовано вскрикнул:

– - Витёк, ты что ли?! Привет, просперо-маримэро! Каким тебя ветром ко мне надуло?!

– - Попутным, конечно, - пожал плечами Виктор.

– - Ну заходи, чего там стоишь! Заходи-заходи, присаживайся. В ногах правды нет. Я это теперь точно знаю. Ты давай, а я сейчас...

Виктор подошёл к столу, аккуратно отодвинул в сторону какие-то объёмные архивные папки, украшенные логотипом Большого театра, и присел с самого края, осторожно опустив зад на - и без того уже отлично отполированный бук. Лишних стульев в этом кабинете сроду не водилось. Был только трон. На котором восседал ВПЗР. Восседал и продолжал космогонить. Никак не мог он, демиург-пахабник, героев своих вот так вот сразу безо всякого присмотра оставить, - и голову свою непропорциональную опять окунул в мерцающее сияние экрана. И это, заметьте, не смотря на присутствие дорогого гостя. Вот, что значит, - попёрло!

– - Подожди, пожалуйста... сейчас, один секунд, до точки добью, пока не вылетело, - просил Сорокин извиняющимся голосом, продолжая быстро тыкать длинными тонкими пальцами профессионального тапёра в пипки клавиатуры. Но, правда, походя, не отрываясь от экрана, всё же - вот она, рафинированная интеллигентность - учтиво спросил:

– - Ты сейчас, Витёк, откуда будешь?

– - Откуда я - это не важно, - понимающе усмехнулся Виктор.
– Важно то, куда я.

– - Кашка-ка-каш-ка... И - точка, - Сорокин наконец-то сумел притормозить, откинулся на спинку кресла, и внимательно посмотрев на гостя умными глазами большого таёжного зверя, спросил: - Ну, и куда ты, Витёк?

– - Как ныне взбирается вещий Олег...

– - ...ович отмстить неразумным пиаром! А если серьёзно?

– - Жан в городе. Дело есть. Похоже, что я завтра в новое Путешествие отправлюсь. Первым номером. Набираю отряд. На этот раз могу и тебя с собою...

– - Чёрт! Чёрт! Чёрт!
– неожиданно взорвался Сорокин и начал колотить кулаками по контрафактному буку, - Ну почему так всегда?! Почему?

– - Ты чего это так, Володь, завёлся?
– сильно удивился Виктор, не понаслышке знающий Сорокина как тишайшего и нежнейшего в обиходе человека. Ну, не хочешь, не надо. Сам справлюсь.