Чтение онлайн

– - В том-то, Витёк, всё и дело, что хочу! Хочу! Хочу! Хочу... Но уже не могу.

– - Чего так?

– - Ты, Витёк, что, - правда, что ли, ничего не знаешь?

– - О чём это ты?

– - О том самом... О самом том... Пока ты там по своим кореям-тибетам разъезжал...

– - Я, Володь, нынче на Алтае был.

– - ...у меня вот что.

Сорокин сильно оттолкнулся руками от стола, и его массивное на вид резное кресло плавно отъехало к стене. То, что Виктор увидел, его... поразило что ли. Он даже невольно назад отпрянул.

Во-первых, у кресла теперь были колёса, а во-вторых, у Сорокина теперь не было ног.

Не так чтоб совсем не было, но от колен и ниже, как - отрезало! Вместо ног - культяпки в аккуратных вязаных гетрах.

Ну не фига ж себе новости!

– - Кто это тебя так уделал?
– не отрываясь взглядом от изуродованных конечностей соратника, выдавил из себя Виктор, и тут же попытался сам догадаться: - Антидоты! Да? "Всемирная Инквизиция"? "Всадники литературного джихада"? Или это "Снующие всюду" тебе самопальную свою "подлянку" подложили?

– - Да нет, - покачал головой Сорокин, отрицая подобные предположения, не те, не эти и не другие. Глобальный Пафос, Витёк, здесь вовсе не причём. Ничего героического. Это... Долго рассказывать... В общем, когда я... Она... Она сука опять масло разлила... Понимаешь?

– - Что-то пока не очень.

– В общем...
– Сорокин махнул рукой, - Короче, Витёк, это всё результат неудачного литературоведческого эксперимента... Сорвалось у меня... Сорвалось и всё тут. И только. Пушкину, тому вот больше повезло, - стрельнул в него белогвардеец, раздробил бедро, и обеспечил бессмертие... А мне, видишь, блядь, не бедро, а сразу обе ноги - хрясть!.. Короче, раскрасил я, Витёк, своего носорога по самое не могу... Слушай, а может мне за это дело тоже какой талон на бессмертии полагается? А?

– - Что ж это за эксперимент такой охренительный был, что ты обе ноги потерял?
– никак ни чего не мог понять Виктор.

– - А я их не терял.

– - То есть?

– - Не терял я их. Чего ради? Я их подобрал. Не чужие же - свои. Пойдём покажу... В смысле: я - поедем, ты - пойдём.

Сорокин, мощно толкнув колёса кресла, обогнул угол стола и, умело маневрируя, покатил через кабинет, дальше - через гостиную, в коридор и оттуда - на кухню. Заинтригованный Виктор еле за ним поспевал.

По прибытии на конечную Сорокин изобразил барабанный бой, и с трудом дотянувшись, торжественно, как дрессировщик пасть циркового льва, открыл дверку морозильной камеры. И сообщил обалдевшему Пелевину с какой-то совсем уже абсурдной гордостью:

– - Вот они, обе тут. Смотри! Видишь, - не потерял.

Ну, конечно же, Виктор посмотрел. К таким делам взгляд, как гвоздь к магниту. Посмотрел. И тут же побледнел. Ага, - взбледнул. Ещё бы!
– из холодильника, как из ячейки морга, торчали, посиневшими пятками вперёд, две отрезанные человечьи ноги. Не совсем свежего вида. Только бирки с номером на большом пальце правой и не хватало, пожалуй, для полной схожести с моргом.

Виктор протолкнул застрявший в горле чертополох и выдавил из себя только одно-единственное слово:

– - Зачем?

– - Ну, как зачем, - пожал плечами Сорокин, и с деловитой хозяйственностью заметил: - Ну, мало ли. Пригодятся... Ноябрьские скоро, потом Новый год, - можно же холодец... Все дела...

Виктора перекорёжило. Сорокин заметил это и, будучи сам по жизни невероятно доверчивым человеком, обрадовался, - наконец-то удалось ему хоть кого-то хоть однажды разыграть. И он засмеялся жизнерадостно, хлопая ладонями по ляжкам. А когда отсмеялся, открыл свои истинные планы, которые, впрочем, оказались не менее одиозными:

– - Шучу я! Шучу, а ты, наивный, и поверил... Купился! Не буду я их есть. Что я больной что ли? Зачем есть-то, когда ими можно с умом распорядиться... Я, вообще-то... Только, Витюша, пока никому. Ладно? Между нами. Собираюсь я их, Витёк, в ближайшее время на аукцион выставить. Честно-честно. Без гона. Представляешь себе такой невъебенный лот, - ноги Великого Писателя Земли Русской Владимира Сорокина. Нет, представляешь? Пятьдесят тысяч - раз! Пятьдесят тысяч - два-а-а! Пять-де-сят-ты... Пятьдесят пять тысяч!!! Нет, ты представляешь?! Это же мировая сенсация! Это фурор! Может быть, конечно, деньги я за них и небольшие выручу, но тиражи-то как попрут после такого паблисити. Чуешь? Я вот только пока не решил, - на Сотбис отправлять или на Кристи...

– - А ты одну ногу на Кристи, другую - на Сотбис, - немного придя в себя, посоветовал Виктор.
– Больший охват аудитории выйдет... Одна нога здесь, другая там.

– - Точно! Я как-то сам не допёр. Точно-точно, - одна нога здесь, другая там... Одна... А-а-а-ай-яяяй! Ну ты и шутник! Одна нога здесь, другая там! Сорокин, переварив шутку, засмеялся, а отсмеявшись, погрозил пальчиком и покачал козлиной своей бородкой, типа осуждающе.
– Всё же Немслепоглухер прав был, когда писал, что у тебя все шутки какие-то детские, - какие-то уж больно кавээновские.

– - Какие есть, - развёл руками Виктор.

– - Слушай, а за какой такой фигнёй ты, если не секрет, на этот раз отправляешься?
– полюбопытствовал Сорокин, захлопнув холодильник, и тем самым, как бы закрыв предыдущую тему.

– - Ну, Володь, какие могут быть от тебя секреты. Жан говорит, что за Золотой Пулей.

– - Для Чёрной Жабы?

– - А для кого же ещё.

– - Именины сердца! А что это такое будет - Золотая Пуля?

Виктор, если бы даже и знал ответ на этот вопрос, не успел бы ответить, - в прихожей случился невероятный тарарам.

– - Лапы не забудь ему протереть!
– зычно, будто посреди леса стоял, и каким-то не совсем своим - нарочито грозным - голосом сразу скомандовал Сорокин, а затем ещё и под нос себе ворчливо проронил: - Опять, небось, грязи с улицы понаприпёрли...

– - Кто там?
– спросил Виктор.
– Семья?

– - Нет, - замотал седой гривой Сорокин, - Ирка с девоньками у друзей... В Испании. Отправил от греха. Сам понимаешь, - такие времена... А это, - он махнул в сторону прихожей, - это родственники подкузьмили. Прислали троюродную племянницу. Типа за мной приглядывать... А-а-а! Седьмая вода на киселе. Троюродному забору двоюродная плетень... Не знаю, честно говоря, как теперь от неё избавиться.

Сорокин сморщился так, словно зуб у него заныл. Или даже два. Виктор, увидев эту отчаянную гримасу, сочувственно поинтересовался:

– - Что, сильно девчонка мешает?

– - Ещё как! Хрен сосредоточишься, - с утра до ночи песни свои орёт дурным голосом. Мне тишина для работы нужна, а тут... Ещё и этот её конь. Конечно, мешает.

– - Кто мешает?
– с вопросом на пороге кухни нарисовалась светловолосая девочка-подросток, - впрочем, можно сказать, что уже вполне взрослая девушка. Просто русые волосы, как известно, они всех молодят. Даже совсем молодых.