Чтение онлайн

довольной улыбкой, на голове была пушистая шапочка из лисьего меха,

отчего она сама казалась похожей на маленького лисенка.

— Он сказал, что у тебя сегодня очень хорошее настроение, — с детской

деловитостью проговорила эльфина, указывая пальчиком на Коттравоя. —

И что ты обязательно захочешь поехать за город, и нас с собой возьмешь.

Кравой заулыбался еще шире, ему вдруг стало легко и весело.

— Ну конечно, возьму! — живо воскликнул он, беря коня за повод и ставя

ногу в стремя. — Вот только подвинься, чтобы твой упитанный папа тоже

поместился в седле.

— По коням!!! — гаркнул Коттравой, заставив стоящих рядом лошадей

испуганно шарахнуться. — Едем!

С этими словами он, как всегда с молниеносной резкостью сорвавшись с

места, бросился к стоящему в стороне от остальных некрупному, но очень

мускулистому беспокойному жеребцу светло-золотистой масти — завидев

приближающегося краантль, он замахал головой и завертелся на месте,

пытаясь вырвать повод из рук перепуганного конюха-человека.

— Очередной «подарочек»? — спросил Кравой, кивая на нервного

жеребчика.

— Вчера привели! Отличный мальчик! — воскликнул Коттравой,

перебрасывая уздечку через голову коня и ступая в стремя.

Его тело еще не коснулось седла, когда остальные всадники, точно по

команде, предусмотрительно отъехали подальше. Дело в том, что старший

всадник Дома Солнца никогда не ездил на одной лошади — да у него и не

было собственного коня — вместо этого он постоянно менял лошадей,

объезжая особенно норовистых трех-четырехлеток и исправляя

дурноезжих. При этом он неизменно выбирал самые безнадежные и

капризные экземпляры, творя поистине чудеса преображения. Это было

что-то невероятное! Он пребывал в твердой убежденности, что все лошади

от рождения — добрейшие существа, и лишь плохой наездник может

испортить характер этих ангелочков; его высказывания «замечательная

кобылка» и «отличный мальчик», применяемые к свирепо храпящему и

бьющему копытами в воздухе воплощению злости и коварства, уже успели

стать нарицательными в Доме Солнца. В седле же он сидел, как влитой,

точно составляя единое целое с конем; ни разу в жизни он не ударил

лошадь и даже не поднял голос — мягко и спокойно подчинял себе, укрощая с той уверенной доброй силой, которая была ему так свойственна.

Едва он вскочил в седло, золотистый жеребец, подтверждая опасения

собравшихся, тут же захрапел и шарахнулся в сторону, затем поднялся на

дыбы, злобно прижимая уши и пытаясь сбросить седока, но Коттравой,

привыкший к любым капризам, сидел непоколебимо; сильные ноги, обутые

в высокие сапоги, сжали бока коня, он натянул повод, пытаясь не дать ему

задирать голову. Однако жеребец не желал сдаваться: натягивая узду, как

струну, продолжал бить в воздухе передними копытами, пронзительно ржа

и косясь глазами на всадника. Солнечный эльф сильнее прижал

шенкелями его бока и, умело работая поводом, наконец, заставил опустить

передние ноги. Жеребец беспокойно заплясал по мостовой, вскидывая

голову и норовя снова встать на дыбы.

Благоразумно держась на безопасном расстоянии, остальные наблюдали

это представление, готовые тут же ретироваться еще дальше, если

старший всадник потеряет контроль над жеребцом. Еще несколько раз

«отличный мальчик» пытался взбунтоваться и сбросить ненавистного

краантль, но Коттравой с уверенностью прирожденного наездника чуть

заметными шевелениями рук и ног заставлял его успокоиться. Все его

движения были спокойными и едва заметными — казалось, его ничуть не

волнует, что его вот уже несколько минут пытаются сбросить на землю!

Наконец, жеребец замер на месте, укрощенный, весь дрожа и тяжело

раздувая ноздри.

— Ну, теперь можно ехать! — объявил Коттравой, оборачиваясь к

остальным.

Всадники засуетились, разворачивая лошадей. Со звоном подков

промчавшись по улицам Рас-Сильвана, компания выехала за ворота.

Свежий ветерок тут же ударил в лица. Точно почуяв простор, кони пошли

быстрее; они вытягивали шеи, торопя всадников, взмахивали густыми

хвостами.

— Держись крепче! — крикнул Кравой, наклоняясь к пушистой шапочке

Аламнэй — в восторге от быстрой езды, эльфина так интенсивно вертела

головой по сторонам, что едва не выпрыгивала из седла. Коттравой

поравнялся с ними.

— Куда поедем? — крикнул он, придерживая коня.

— Поехали к обрыву — оттуда красивый вид…

Коттравой кивнул и, дав коню шенкеля, поскакал вперед, тут же исчезнув

из виду. Кравой тоже пришпорил лошадь, с тревогой и заботой взглядывая

на непоседливого лисенка, сидящего у него в седле. Мысли его с каждой

минутой становились все яснее и радостнее.

До чего же славный день! К его удивлению, здесь, за городом было еще

почти по-летнему тепло: после единственного нечаянного снегопада

природа словно спешила исправиться и успеть побаловать теплом. Солнце

грело в полную силу, но воздух был уже по-осеннему прозрачен и широк.

Кравой был счастлив, но, что было не менее важно для него — счастлива

была и маленькая Аламнэй. Чувство вины перед дочерью, которое он

ощущал, стоя в храме Луны, испарилось — на протяжении всей поездки

она пребывала в состоянии столь радостного возбуждения, что на нее

нельзя было смотреть без улыбки. Возвышаясь в седле, она с высоты

своего положения осматривала все вокруг, то и дело высказывая громкими