Чтение онлайн

для него к одной единственной женщине — его кейнаре, такой неодолимо

влекущей, той, что танцевала сейчас с ним и улыбалась, ловя его взгляд

по ходу танца.

Они танцевали — один танец, затем еще один и еще… Потом пили вино,

снова танцевали… Кравой уже не замечал течения времени. Чувствуя

покорную нежность сидящей рядом Соик, он ощущал, что любим, и от

этого в душе словно просыпалось что-то доселе погребенное и теперь

волшебным образом оживающее. Ему было хорошо, рука Соик в его руке

была такой теплой и мягкой. Он пил, и чем больше он пил, тем молчаливее

становился. Не оттого, что ему нечего было сказать — о нет! — скорее

оттого, что чувствовал, как бессильны и убоги слова, и как огромно,

бесконечно огромно то, что переполняет его сейчас…

Осенняя ночь плыла под бархатно-черным небом, и они оба плыли в ней, в

ее мягкой утробе, своей темнотой отделившей их от всего мира, сжав его

до освещенного костром пятачка земли. Ночь проплывала, усеянный

звездами купол вращался, точно зацепившись за верхние ветки могучего

дуба, близилось утро… Сонные гости начинали расходиться.

Счастливый и усталый, Кравой шел между Иштаном и своей кейнарой, держа обоих за плечи, и ничто в нем не напоминало могущественного

жреца солнца — он был скорее похож на одного из загулявших молодых

краантль, коими всегда полнился Рас-Сильван в этот час.

Иштан проводил их до их этажа.

— Соик, ты не находишь, что наш больной идет на поправку? —

поинтересовался он. — Похоже, Круг песен влияет на него благотворно…

— Лечебное действие музыки — давно доказанный факт, — с шутливо

серьезным видом согласилась певунья.

На этом они и расстались; опираясь друг на друга, Кравой и его кейнара

добрели до своей комнаты, спугнув по дороге мирно дремавшего

стражника.

— Расшумелись тут! — ворчливо возмутился тот, не признав Кравоя. —

Утро скоро, а они все шумят…

Кейнары переглянулись — приступ смеха накатил на них одновременно.

Давясь им и стараясь не смотреть на сонного стражника, чтобы не

ухудшить ситуацию, они быстро двинулись вперед по коридору. Так, между

взрывами смеха и попытками успокоиться, добрались до комнаты Кравоя;

жрец солнца некоторое время ковырялся ключом в замке, пока не понял,

что тот открыт.

— Останешься сегодня со мной? — прошептал он, касаясь губами темных

волос логимэ.

— Если ты пригласишь…

— Я приглашаю…

Терпкий, свежий запах хвои донесся до Кравоя, вильнул, коснувшись его

лица, точно дразня. Соик! Любимая!.. Нестерпимое желание тут же

охватило солнечного эльфа с ног до головы, точно пламя. Он рывком

прижал певунью к дверному косяку — от нее пахло дымом костра и

сладким вином. Как долго он ждал этого момента!.. Обхватив руками плечи

логимэ, он впился поцелуем ей в губы. Ах… Знакомая дрожь пробежала по

телу Соик, затем еще раз, сильнее. Кравой почувствовал, как ее пальцы

вплетаются в его волосы, гладят лицо, шею… Ему стало жарко. Разомлев от

счастья, он долго и страстно целовал Соик, прижимая к дверному косяку, а

она закрывала глаза, все ниже и ниже опуская темные ресницы, а когда

поднимала их, то взгляд ее был туманным и непрозрачным.

— Соик, моя любовь… мой ночной цветок! — шептал жрец солнца в

щемящей, почти предсмертной истоме. — Где же ты была все это время?!

— Здесь, в Рас-Сильване…

— А где тогда был я?.. Почему я не видел тебя?!..

Его торопливые руки шарят по ее телу, прижимаясь горячими ладонями.

Ах, как она дрожит! Точно листок под ветром! Распаленный страстью,

солнечный эльф увлекает ее в комнату… Он не запомнил, как закрывал

дверь, не запомнил, как они оба очутились на полу. Запомнил лишь ЕЕ —

как она дрожала от его прикосновений, как блестели из-под опущенных

ресниц зеленые глаза, и его собственное отражение в них, так поразившее

его. И еще теплую кожу, розовые губы — такие мягкие и свежие! — и

слетающее с них тихое частое дыхание. Соик! Соик…

Глава 9

Все время с того утра, когда он встретил Кравоя с букетом роз, старший

веллар Рас-Сильвана жил, охваченный тяжелым оцепенением. Он не

негодовал, не бился в отчаянии, не спрашивал, когда и как это могло

произойти, он даже не злился, — то, что он узнал, было больше всех его

чувств. Все кончилось для него; теплый светящийся шар, лелеявший его,

лопнул, как мыльный пузырь. В какие-то мгновения случившееся казалось

сном, глупой шуткой судьбы, ужасающим недоразумением, но мгновение

проходило — он понимал, что все действительно случилось, и случилось

навсегда.

Один звук любимого имени вонзался в сердце, точно стрела, заставляя

испытывать невыносимую боль. Ему теперь приходилось часто встречать

Соик в замке, и каждая эта встреча была для него пыткой. Он не мог

смотреть на нее, не страдая, не мог не замечать, как она изменилась — не

робкая девушка, постоянно опускающая взгляд, но молодая женщина —

прекрасная, расцветшая, словно цветок, в полном обладании своих сил.

Видя это, он все яснее понимал, что она утрачена для него, — то, что

могло быть с ними обоими, та возможность единения утрачена, и вслед за

этим пониманием помимо его воли являлась ревность. Она терзала

молодого эллари, вгрызаясь в самое сердце, порождая в воображении

мучительные картины: ему представлялась Соик в объятьях солнечного

эльфа, как тот целует ее, срывает одежду, как она покорно отдается ему.

Эти сцены сводили Иштана с ума — он понимал, что унижает логимэ