Чтение онлайн

Наконец сбоку слышится шорох и появляется голова Дима.

– Кажись наш, бомбер, но вокруг никого, - сообщает он и утирает вспотевший лоб.

– Ур..! - радостно вскидывается Сашка и осекается под яростным взглядом старшины.

– Молчи, карась, - шипит тот, - я ж сказал «кажись», точно не разглядел. Вот туман рассеется, тогда и увидим.

Они вновь замирают и напряженно вглядываются в искрящееся над низиной марево. Снег под лучами солнца тает, и согревающийся воздух призрачно дрожит над тундрой.

Когда фосфорицирующие стрелки швейцарского «лонжина» на Сашкиной руке подбираются к полудню, туман редеет, и сквозь него проступают очертания уткнувшегося в землю самолета.

– Точно, наш русский, Ил-4, - взволнованно произносит старшина. Нас на таком, под Ржевом сбрасывали, после бомбежки.

– А теперь, матрос двигаем вперед, только тихо, - бросает он Сашке.

Тот молча кивает, они крадучись спускаются с сопки и, чутко прислушиваясь, медленно идут к машине.

 Дим впереди, держа наготове взведенный пистолет, а Сашка чуть сзади и в стороне. Так учил его старшина.

Первое, что им бросается в глаза - оторванное от фюзеляжа, искореженное крыло, с красной звездой на нем и многочисленные рваные дыры в корпусе самолета. Погнуты и лопасти одного из винтов, а правый двигатель густо закопчен.

– Да, досталось ему, - шепчет старшина и, когда друзья приближаются к машине почти вплотную, замечает лежащее у самого корпуса, напротив большой пробоины, застывшее тело человека в оленьей одежде, с размозженной головой. Рядом с ним валяется искореженный автомат ППШ.

Старшина поднимает вверх согнутую в локте левую руку, приказывая напарнику оставаться на месте, и на секунду замирает.

Потом скользит вперед, поднимает атомат, и прижимается к обшивке машины чуть в стороне от пробоины. Затаив дыхание прислушивается - вокруг тишина, нарушаемая только размеренной капелью, где-то внутри самолета.

– Гранатой саданули, - мелькает в голове Дима, когда он замечает на одежде убитого многочисленные и разные по величине дыры.

Он делает Сашке жест занять позицию с другой стороны от зияющего в корпусе отверстия, и, когда тот выполняет это, прикладывает палец к губам. Затем левой рукой швыряет ППШ через пробоину внутрь машины. Там раздается металлический грохот и снова наступает мертвая тишина.

Держа в полусогнутой руке «вальтер», старшина осторожно переступает мертвое тело и сквозь дыру ныряет внутрь самолета.

– Саня, залазь, - слышится через минуту оттуда, и матрос следует за напарником.

Тот молча стоит посреди искореженного отсека, в который из повреждений и дыр в корпусе, проникают солнечные лучи.

В их свете видны разбросанные по отсеку в самых немыслимых позах, тела людей в военной форме и с оружием.

– Точно, наши, - произносит Сашка и поднимает с пола новенькую фуражку с синим околышем и рубиновой звездочкой на ней

– Да, судя по всему из НКВД, наверное, на задание летели.

– Смотри, Дим, этот даже полковник - шепчет Сашка и показывает пальцем на одного - в плаще и хромовых сапогах.

– С чего ты взял? - хмыкает старшина.

– У него погоны с тремя звездами. А вон тот, что рядом лежит, в кожаной куртке - майор.

– Я таких знаков различия в 41-м не встречал.

– Точно Дим, погоны совсем недавно ввели, после Сталинграда, а ты не знал?

– Нет - коротко отвечает старшина и поднимает с пола отсека валяющийся автомат.

– Новенький, - ласково проводит он рукой по лакированному прикладу и отстегивает диск. Тот полностью снаряжен.

– Теперь и воевать можно, - вщелкивает диск старшина на место и вешает ППШ на плечо.

– Знаешь, Сань, не люблю я этих чекистов. Очень уж они въедливые. Один майор из особого отдела стрелковой дивизии, когда мы вышли на ее охранение, возвращаясь с задания, мордовал нас трое суток. Пока не выяснил, что десантники. И потом смотрел волком, очень уж ему хотелось нас в расход пустить. А еще, сука, «парабеллум» мне так и не вернул. Мол, младшим командирам не положено.

– Ну ладно, Сань, на тебе тоже ППШ, - выворачивает он из мертвых рук одного из солдат автомат, - собери у всех документы, а заодно и личные вещи. Они мертвым ни к чему. А я пока летчиков в кабине посмотрю, вдруг есть кто живой?

Он отпихивает ногой, какой-то валяющийся на проходе блестящий кусок металла и выбирается наружу.

Когда Сашка появляется из самолета, с туго набитым вещмешком и полевой сумкой на шее, Дим сидит неподалеку и молча курит папиросу.

– Ну, как?
– интересуется матрос.

– Всем хана, - безнадежно машет рукой старшина. - А ребята, видно, смелые были. Пилот так со штурвалом в руках и застыл. Капитан, и с двумя орденами «Красного Знамени». Штурмана расшибло в лепешку о приборную доску. Оба стрелка тоже мертвые - верхний в турели завис, а нижнего при ударе вдрызг раздавило. Это видать они того немца и завалили. Только вот что, непонятно. Парашютов у экипажа нет. Или сейчас без них летают?

– А мне вроде все ясно, Дим, на вот, погляди.

Сашка достает из кармана и протягивает ему вспыхнувший на солнце, таким же светом, небольшой слиток.

– Что это? - берет его старшина в руку и едва не роняет.

– А ты посмотри повнимательней.

Тот вертит слиток перед глазами и обнаруживает на одной из его граней небольшое клеймо в виде герба СССР и какие-то цифры.

– Никак золото?

– Именно. Там, в самолете, два ящика с ним, и на полу еще много валяется. Ты этот брусок ногой пнул, - смеется Сашка.