Чтение онлайн

После этого друзья возвращаются к своей последней останове. По пути Сашка достает из кармана плитку шоколада, с молчаливого согласия Дима освобождает ее от бумажной упаковки, разламывает и протягивает половину старшине. Друзья жуют шоколад на ходу и мычат от наслаждения.

У сиротливо лежащего на небольшом валуне «Суоми» они останавливаются. Дим берет автомат в руки, вывинчивает шомпол и с размаху бьет прикладом по камню. Затем сует металлическую часть под слой мха, а приклад и шомпол прячет за пазуху.

– Пригодится, для костра, - бросает он другу, и моряки исчезают в тундре.

С плато вновь доносится протяжный волчий вой…

Когда потускневшее солнце завершает свой бесконечный путь к горизонту, а с затянувшегося тучами неба начинает сеять мелкий зернистый снег, друзья подходят к обширному, преградившему им путь озеру. Его извилистые берега заросли карликовым лесом и чахлым кустарником, в котором тоскливо пищит какая-то птица.

– Ушли порядочно. Тут сделаем привал, - оглядывается Дим на бредущего за ним в импровизированной накидке их парашютного шелка приятеля.

Они находят место посуше на небольшой скальной площадке, оставляют на ней котомку, шомпол и приклад, после чего исчезают в леске, откуда возвращаются с охапкой хвороста и полной шапкой красно-бурых подберезовиков.

Пока Дим колет финкой на тонкую щепу автоматный приклад и разводит костер, Сашка достает из кармана их самодельную снасть, берет из вороха сухих веток две подлиннее, и идет к ближайшему заливчику. Там он крепит к ним узловатую шелковую нить, наживляет крючки половинками размоченной во рту изюмины и забрасывает в воду.

Когда старшина, щурясь от дыма и прихватив рукавом ватника конец шомпола, печет над огнем издающие дразнящий запах грибы, на берегу раздается радостный вопль и вскоре оттуда появляется Сашка, торжественно несущий в руках среднего размера серебристую рыбину.

– Подвезло нам,- улыбается Дим.
– Что за порода такая?

– Да похожа на хариуса, а там, кто его знает? Здесь все по чудному.

Старшина кладет шомпол с уже испеченными грибами на лежащий на камне лоскут шелка, вытаскивает из кармана пакетик с прозрачными таблетками и протягивает другу.

– На, Санек, погрызи.

– Что это?

– Леденцы с ментолом, у фрица в планшете нашел. Там, кстати и карта. Идем мы, судя по ней, верно, разве чуть отклонились к югу. Но топать еще далековато. Верст триста.

– Ну, как тебе леденцы? - интересуется он, снизывая финкой грибы на шелк и насаживая на шомпол рыбину.

– Вкусные, и во рту холодят, - шепелявит Сашка.

– Я ж тебе говорю, с ментолом, это от простуды. Я такие на Северо-западном пробовал, отобрал у пленного офицера. Готовились, все-таки фрицы к войне основательно, все предусмотрели, не то, что мы, - хмурится Дим.

– А все равно, под Москвой и Сталинградом их разбили, и здесь, на Кольском, они увязли.

– Это точно, - соглашается старшина и подбрасывает в костер веток.

– Хлипкие они уж очень. Вот мы с тобой из плена почти месяц идем. Полуживые, и без всего. А тот фриц, - кивает он головой назад, - с раскрытым парашютом в мох свалился и рожа всмятку. Ну да черт с ним, давай есть.

Дим разламывает густо парящую рыбу на две части и большую отдает Сашке.

– Чего это ты меня все время подкармливаешь - то свою часть шоколада отдал, то эти таблетки, а теперь вот и кусок побольше?
– обижается тот.

– Это потому, что салажонок ты еще, Санек, да и в лагере почти дошел. Так, что давай, наворачивай. А мне не впервой. Считай третий раз из окружения выхожу - жестко прищуривает старшина глаза.

Приятели жадно глотают сочную рыбью мякоть, а потом принимаются за грибы.

– На вот еще, хлебни, у фрица в кармане нашел, - протягивает старшина другу миниатюрную плоскую фляжку.

– Когда успел? - я и не заметил.

– И В Ростове мало кто замечал, я пацаном беспризорником был и по карманам ловко притыривал,- беззвучно смеется Дим.

 с чувством напевает он и подмигивает Сашке.

– Вот жалко курева у фрица не оказалось, видать здоровье берег. Щас бы в самый раз подымить.

Сашка отвинчивает колпачок, делает глоток из фляжки и морщится.

– Ну, как, получше «шила»? - интересуется старшина.

– А я его на «охотнике» один раз только и пробовал, боцман не давал. Тоже говорил, что салага.

– Это коньяк. Давай теперь ногу твою поглядим и спать.

Морщась, Сашка поднимает до колена широкую штанину робы. Нога - от щиколотки до лодыжки, у него синяя и распухшая. Дим отпластывает финкой от парашютного лоскута длинную ленту и крепко бинтует ею ногу матроса.

– Порядок. Теперь спать.

Друзья, как и в прошлый раз, сдвигают в сторону от прогоревшего костра горячие угли, вынимают из котомки унты и скользкое полотно шелка, после чего укладываются на теплый базальт.

Унты они суют себе под головы, полотнищем накрываются сверху и закрывают глаза. С неба невесомо продолжает сеяться мелкий снег.

Утром, когда они просыпаются, накидка и все тундра кругом, покрыты его серебром, которое искрится в лучах восходящего солнца.

– Лето и зима одновременно, - бурчит Сашка, стряхивая снег с шапки, и сладко зевает.
– Впервые по настоящему выспался. Без кошмаров.

– Еще бы, - откликается, лежащий рядом Дим. - Мы согрелись и неплохо пошамали.

Затем друзья встают, умывают снегом чумазые лица, и старшина ощупывает унты. Они полностью сухие.

– Снимай свои «гады», - кивает он на Сашкины, истертые до дыр ботинки. Тот присаживается на котомку, сбрасывает ботинки с ног и шевелит бледными, распухшими от сырости и стертыми в кровь пальцами.