Чтение онлайн

– У меня в городе свой салон красоты, один из лучших. И постоянная клиентура из жен и подруг «отцов города».

А они, как все женщины, любят посплетничать. Так вот. С их слов, Князев тот же бизнесмен, только в погонах. На жену оформлено несколько фирм, дочь учится в Оксфорде, он имеет хорошие связи в столице. К тому же является близким другом городского мэра. Поговаривают, что в ближайшее время Князева прочат на генеральскую должность в республиканском министерстве.

– Все ясно, ты разрешишь мне закурить?

– Да, Юра, кури - вот пепельница. А потом я тебя покормлю, ты, наверное, голоден.

– Раньше был, а теперь не знаю, - глубоко затягиваясь сигаретой, ответил Огнев.

Он уже твердо знал, что не уедет отсюда, пока не отомстит за Лешку. Шмаков был один из немногих, кому Огнев в последние годы доверял. Теперь расправились и с ним. К тому же еще со времен учебы в «Вышке», он был тайно влюблен в Зею, и всегда по доброму завидовал Шмакову.

Ее Лешка привез в Москву из Калининграда, где проходил свою первую оперативную практику. И все ребята в группе опупели, настолько экзотичной и неординарной была эта девушка.

Миниатюрная кореянка с точеной фигуркой и восточным разрезом глаз, знала два иностранных языка, играла на фортепиано и была перворазрядницей по художественной гимнастике. Когда они с Лешкой расписались, Огнев присутствовал в ЗАГСе в качестве свидетеля. На время учебы, чете Шмаковых предоставили однокомнатную служебную квартиру в Теплом Стане, где он с друзьями был частым гостем.

Продолжив обучение в одном из педагогических ВУЗов Москвы, Зея, вплотную занялась воспитанием бесшабашного весельчака Шмакова, который вскоре стал одним из лучших слушателей не только в группе, но и на факультете.

Потом судьба разбросала их всех по Союзу, но Огнев всегда помнил Зею, с ее раскосыми глазами, задорной мальчишеской челкой и звонким смехом. И радовался, когда получал от Шмаковых открытки с поздравлениями, написанными ее рукой.

– Юра, все готово, - появилась из кухни Зея.
– Иди мой руки и будем ужинать.

– А малыш?

– Димку я уложила спать. Ему утром в садик.

Затем они помянули Лешку, Огнев потыкал вилкой в тарелку и отодвинул ее.

– А как ты оказался в городе?
– нарушила тягостное молчание Зея.
– Леша говорил, что встречался с тобой…

– Все правильно, был там, а теперь на свободе. Благодаря Алексею. И меня возможно ищут.

– Я тебя спрячу, у егеря в соседнем районе. Он наш близкий и надежный друг.

– Хорошо, я там решу, как расквитаться за Лешку.

– А вот этого не надо, - побледнела Зея. - Они и тебя убьют.

– Ну, это мы еще посмотрим, - процедил сквозь зубы Огнев и потянулся к бутылке с коньяком.

– А теперь ложись спать, - сказала Зея.
– Я приготовлю тебе постель на диване, в кабинете Алексея. Утром никому не открывай. Я отвезу Димку в садик и сразу же домой.

Когда она вернулась, полковник курил и задумчиво смотрел в окно. За стеклом неспешно кружились пушистые хлопья снега.

На следующий день Огнев был уже в доме егеря, на лесном кордоне, расположенном в часе езды от Петрозаводска. Туда утром, на «джипе», отвезла его Зея. Перед этим они заехали на кладбище и молча постояли у заваленной цветами могилы Шмакова.

Егерь жил один, встретил их радушно и сразу понравился Огневу. Это был средних лет худощавый мужчина, с военной выправкой и отрытым взглядом.

Гостя Зея представила как бывшего сослуживца мужа, приехавшего на похороны из Санкт-Петербурга и пожелавшего провести несколько дней за городом.

– Ну, что ж, милости просим, я Виктор Лебедев, - протянул хозяин руку.
– А вас как величать?

– Юрий, - протянул Огнев свою.
– И предлагаю сразу на «ты», без церемоний. Идет?

– Идет. И они обменялись крепким рукопожатием.

– А что сюда заехал правильно, - сказал егерь.
– После смерти друга всегда хочется побыть одному. По себе знаю.

Затем они проводили Зею, которая обещала наведаться в выходные вместе с Димкой, и Виктор затопил баню.

Когда они мылись, Огнев обратил внимание на глубокий багровый шрам у хозяина на спине.

– Память о Чечне, - перехватив взгляд гостя, - жестко усмехнулся Виктор.

– Ты был там?

– Да, в первую чеченскую командовал ротой. В Грозном меня и ранило. После госпиталя списали вчистую, и я вернулся в Петрозаводск, к родителям. Пытался устроиться на работу, да куда там. На бывших офицеров смотрели как на быдло. Вот так, перебиваясь случайными заработками, и сидел на шее у стариков, пока не встретил Алексея Петровича.

– А ты разве знал его?

– Еще бы, он в Чечне обслуживал наш полк, там и познакомились. Рассказал я Петровичу, что и как, он меня сюда и пристроил. Зарплата, правда, небольшая, но на жизнь хватает. Ну, ты давай, домывайся, а я пока стол накрою. Помянем майора.

Когда чуть позже Огнев вернулся в дом, в просторной горнице, на столе, истекал паром рассыпчатый отварной картофель в чугунке, в глиняной плошке белоснежно отсвечивала квашеная капуста с рубиновыми блестками клюквы, а рядом, на тарелке, лежал тонко напластанный шмат сала. Здесь же возвышался каравай нарезанного крупными ломтями, ноздреватого хлеба.

Одобрительно оглядев распаренного гостя, Лебедев достал из старого массивного буфета стеклянную четверть и два граненых стакана.

– Милости прошу к столу, - сделал он приглашающий жест и наполнил их доверху.

– Ну, Петрович, земля тебе пухом, - глухо произнес егерь, и они молча выпили. Потом закусили капустой и с минуту молчали.

– Чача? - поинтересовался Огнев, - кивнув на посудину.

– Она. Дружок заезжал поохотиться. Он аварец, держит кабак в городе. Земляки привезли. Повторим?