Чтение онлайн

Хубилаю удалось наметить такую культурную политику, при которой сохранялось монгольское наследие, принимались некоторые китайские черты и подчеркивалось стремление к универсальности. Как и в случае с религиозной политикой, Хубилай надевал разные личины перед разными зрителями. В глазах монголов он старался выглядеть ревностным поборником монгольских традиций. Он участвовал в охотах, брал в жены и наложницы только монголок и стремился поддерживать монгольские воинские доблести. Перед китайцами он выступал в роли покровителя искусств, оказывая покровительство китайским художникам, гончарам и другим ремесленникам и предоставив свободу выражения китайским драматургам и романистам, которой они воспользовались для проведения экспериментов в соответствующих сферах. Хубилай часто сравнивал себя с одним из величайших императором в истории Китая, Тайцзуном из династии Тан, прекрасно осознавая, что такое сравнение повышает его авторитет у китайцев. Для других народов, населявших его владения, он представал в образе космополитичного правителя, создавшего универсальное письмо и охотно принимающего ремесленников-иностранцев. Космополитизм, который он вдохнул в культуру эпохи Юань, несомненно, способствовал созданию образа правителя, властвующего не только над Китаем.

1279 год стал поворотным пунктом в царствовании Хубилая. До этого времени практически все его начинания были успешными. И хотя до сих пор его правление нельзя было назвать победным шествием, тем не менее, Хубилай не испытывал горечи серьезных поражений. До восшествия на престол он сумел так хорошо наладить управление своим уделом, что завоевал доверие подданных-китайцев и обеспечил бесперебойную выплату налогов и исполнение повинностей. Поход на Да-ли в юго-западном Китае увенчался полным успехом. Заручившись поддержкой группы способных и преданных советников, помогших ему организовать административную систему, он уже был готов возглавить более крупное государство. Он председательствовал на диспуте между буддистами и даосами, имевшем важное внутриполитическое значение. Таким образом, еще до вступления на трон великого хана Хубилай проявил себя как прекрасный администратор, военачальник и знаток китайской культуры. Все эти качества впоследствии сослужили ему хорошую службу.

Став великим ханом, Хубилай продолжил неуклонно преследовать свои цели. Он подавил всякое сопротивление, в том числе преодолев противодействие со стороны младшего брата. Со своими советниками он создал правительство, устроенное по китайскому образцу, но не связанное китайскими идеалами и формами. Обе столицы — Шанду и Даду — были прекрасно спланированными, функциональными и красивыми городами. Благодаря тщательно выверенной политике император завоевал расположение большинства религиозных вождей в своих владениях. Он утвердил свою власть над Монголией и Кореей, понизил военную угрозу, исходившую от его главного врага в Средней Азии, и завоевал остававшуюся независимой часть Китая. Хубилай оказывал покровительство искусствам и ремеслам, нанимая самых даровитых мастеров, которые производили превосходные изделия для двора, монгольской элиты и внешней торговли. Самой крупной неудачей Хубилая стало вторжение в Японию, но он мог списать ее на стихийное бедствие, ужасную бурю, рассеявшую его войска. Кроме того, он собирался отомстить японцам за досадное и, с его точки зрения, временное отступление. Провал японского похода объяснялся, по его мнению, простым невезением. За исключением этого первые два десятилетия правления Хубилая, по-видимому, протекали вполне благополучно.

Однако в данном случае видимость была обманчивой. В глубине крылись серьезные проблемы, которые могли выйти на поверхность при соответствующем стечении обстоятельств, особенно в случае, если бы Хубилая постигла неудача в каком-либо значительном внешне или внутриполитическом предприятии. Некоторые ученые-конфуцианцы, положение которых при Хубилае пошатнулось, не были согласны с понижением в статусе. Недовольство императором еще более усилилось после покорения Южной Сун. Конфуцианцы в Северном Китае уже успели приспособиться к новой власти, поскольку Ляо и Цзинь, с X века частично или полностью контролировавшие территорию Северного Китая, были чужеземными династиями, привлекавшими китайских чиновников к управлению страной. Однако ученые на юге Китая не привыкли к иноземной власти, и многие отказывались вступать в сотрудничество с монголами. Они ушли из политической жизни и заняли выжидательную позицию, рассчитывая, что созданная монголами система падет под тяжестью собственных слабостей.

После 1279 г. стал сдавать и сам Хубилай. Ему было уже под семьдесят, и здоровье его ухудшилось. Он страдал от подагры и с трудом ходил. Он потолстел и стал много пить. Эти проблемы личного свойства сказывались и на политической атмосфере.

Самую сложную проблему представляло собой состояние финансов. Политика, проводившаяся Хубилаем в первые два десятилетия его царствования, вовлекла его в большие расходы. Существенных вложений средств требовало строительство столичных городов Шанду и Даду. Покровительство искусствам также обходилось недешево, а еще более дорогостоящие увеселения, пиры и охоты поглощали все большую часть доходов. Устройство почтовых станций, строительство дорог, поддержка сельского хозяйства и общественные работы также были расходной статьей.

Однако стоимость военных походов превосходила все прочее. Войны с Ариг-Букой и подавление мятежа Ли Таня укрепили позиции Хубилая. Военная помощь корейскому правителю и поход Номухана против Хайду в Среднюю Азию были предприняты для защиты границ. Завоевание Южной Сун, правители которой упорно отклоняли все мирные предложения и отказывались признать верховную власть монгольского хана, обеспечило контроль над важнейшими областями страны. Эти походы обходились дорого, но политические дивиденды возмещали убытки. Вторжение в Японию не выглядело столь необходимым, а затраты на него было нелегко оправдать. И все же Хубилай, как истинный монгол, должен был отомстить японцам, нанесшим удар по его престижу и отказавшимся признать его верховным правителем, пусть и номинально. Общественные работы, строительство и военные походы было невозможно продолжать без дополнительных доходов.

Чтобы собрать нужные суммы, Хубилай прибег к помощи мусульманина Ахмеда, сделав его финансовым советником. В данном случае Хубилай просто продолжил политику своих предшественников Угэдэя и Мункэ, назначавших мусульман на губернаторские посты и доверявших им управление финансами. О жизни и карьере Ахмеда до его возвышения почти ничего неизвестно. Мы знаем лишь, что он родился в Средней Азии в городе неподалеку от современного Ташкента. Династическая история Юань называет его имя в числе «трех подлых министров» (двумя другими были Сангха и Лу Шижун). Как китайские, так и западные источники обвиняют его в угнетении китайцев. Марко Поло полагал, что Ахмед «околдовал» Хубилая своими «заклятьями». По словам Марко Поло, благоволение Хубилая позволило Ахмеду скопить состояние и удовлетворять свои прихоти. Он рассказывает, что «кроме того, не было красивой женщины, которой, если только она ему понравилась, он не овладел бы; незамужнюю он брал в жены, а то иначе принуждал отдаваться его желаниям. Как прослышит он, что у такого-то красивая дочка, были у него его сводники, шли они к отцу девушки и говорили ему: "Что скажешь? Вот у тебя дочь, отдай ее замуж за баило, т.е. за Ахмаха (называли его баило, по-нашему наместник), а мы устроим, что даст он тебе такое-то управление или такое-то назначение на три года". Таким-то образом тот человек отдавал ему свою дочь».

В защиту Ахмеда следует сказать, что, как ему было ясно, судить о его делах будут по доходам, собранным для двора. Чем больше средств он собирал, тем выше был его престиж, власть и богатство. Согласно китайским летописям, он злоупотреблял своей властью и взвалил на китайцев невыносимое бремя налогов. Конечно, он использовал свое положение, но следует помнить, что его обвинителями (то есть теми, кто составлял китайские летописи) были чиновники, недовольные его политикой.

Главные цели Ахмеда на посту министра финансов заключались в переписи всех налогоплательщиков, введении государственной монополии на некоторые товары и повышении налоговых сборов. С 1262 г., когда он получил должность в Главном Секретариате, до своей смерти в 1282 г. он руководил государственной финансовой администрацией. Одной из первых задач перед ним стояла регистрация и учет всех подлежащих налогообложению хозяйств, не включенных в прежние налоговые списки. В 1261 г. в Северном Китае в налоговых списках значилось 1418499 хозяйств; к 1274 г. их число увеличилось до 1967898. Была введена регулярная система земельной таксации. Кроме того, доход с налогов, выплачиваемых купцами, вырос с 4500 слитков серебра в 1271 г. до 450000 слитков в 1286 г. (в первом случае не учитываются налоги с торговцев в Южном Китае, которые включены во второй показатель; тем не менее, следует отметить значительный рост доходов как на севере, так и на юге). Ахмед также попытался использовать для увеличения прибылей государственные монополии. Он ввел квоты на монополизированные товары, которые должны были передаваться правительству. Например, на Чжуньсюйчжоу в Хэнани была наложена квота в 1037070 катти (цзинь) железа, из которых 200000 катти должны были идти на изготовление сельскохозяйственных орудий и продаваться земледельцам в обмен на зерно. Доходы с соляной монополии возросли с 30000 тинов в 1271 г. до 180000 тинов в 1286 г. В 1276 г. Ахмед запретил частное производство медных орудий, закрепив это право исключительно за правительством. Еще до этого он ввел государственные монополии на чай, алкоголь, уксус, золото и серебро — самые доходные виды товаров. Для надзора за рабочими и торговцами, задействованными на этих монополиях, и для предотвращения частной перепродажи были учреждены контрольные управления (тицзюй сы). Коротко говоря, действия Ахмеда обогащали государственную казну.

Тем не менее, китайские источники настойчиво обвиняют его в преследовании личной выгоды и в игнорировании, если не поощрении, злоупотреблений. Согласно этим источникам, он обладал такой властью, что мог использовать свое положение в собственных целях. Так как стоимость золота и серебра не была фиксированной, Ахмед имел возможность манипулировать ценами и извлекать прибыль. Его политика, включая постоянный выпуск бумажных денег, вынуждала многих китайцев, а также иностранцев, живущих в Китае, копить золото и серебро, в результате чего они теряли доверие к бумажным деньгам. Подобное недоверие неизбежно вело к инфляции, которой способствовало также увеличение объема денежной массы, выпускаемой правительством. Цены на товары, находившиеся в государственной монополии, на протяжении 1270-х гг. неуклонно росли, и Ахмед пользовался этой неустойчивостью для собственного обогащения. Ответственность за такую политику, проводимую государственными монополиями, распространявшимися на чай, соль, железо и другие товары, часто возлагалась на Ахмеда. На данной стадии изучения проблемы сложно и, по-видимому, практически невозможно оценить справедливость этих обвинений. Но даже если они преувеличены, безусловная поддержка, которую Хубилай оказывал своему министру финансов, подрывала престиж императора в глазах китайских подданных.

Китайские источники также осуждают Ахмеда за кумовство. Из одиннадцати человек, назначенных им на посты руководителей государственных монополий, четверо точно были мусульманами, а относительно одного сведения расходятся. Главные должности по финансовому ведомству в правительстве занимали мусульмане и другие иностранцы. К управлению финансами привлекались и некоторые китайцы, но обычно они получали низшие посты. Одно из самых тяжелых обвинений в адрес Ахмеда заключалось в том, что он стремился доставить важнейшие должности в правительстве своим неопытным и, возможно, несведущим и неспособным сыновьям. Ему удалось добиться назначения своего сына Масуда на должность даругачи в торговом центре Ханчжоу, тем самым закрепив за своей семьей надежный источник огромных доходов. Однако попытка Ахмеда обеспечить другому сыну Хусейну пост интенданта в Даду натолкнулась на противодействие. Правый министр Аньтун заявил, что Хусейн не обладает выучкой, необходимой для отправления таких обязанностей. По-видимому, этот довод прозвучал для двора неубедительно, и Хусейн продолжил успешную карьеру, к 1279 г. получив важный чин в Цзянси. В 1270 г. Ахмед приложил все усилия, чтобы получить военную должность для еще одного сына. Этому назначению сопротивлялся знаменитый конфуцианец Сюй Хэн, но Ахмеду удалось добиться своего.

Подобное противодействие пробуждало свойственные Ахмеду мстительность и раздражительность. Он с презрением относился к большей части конфуцианцев и буддистов-советников Хубилая, которые резко расходились с ним во взглядах на государственную политику. Ши Тяньцзэ, Лянь Сйеянь и другие ближайшие советники императора не раз выступали против налоговой системы, введенной Ахмедом, утверждая, что новые налоги ложатся на китайское население невыносимым бременем. Они обвиняли его в том, что он извлекает из своего положения личную выгоду, а также питает вероломные замыслы и отличается льстивым характером. В ответ Ахмед обвинил некоторых из них в казнокрадстве и недостойном поведении. Китайские источники утверждают, что Ахмед возвел ложные обвинения на одного из своих противников — Цуй Биня, чиновника из Цзянхоя, донеся на него, будто тот разворовывает государственное зерно, и добившись от императора приказа предать его смертной казни. Можно ли доверять источнику в данном конкретном случае или нет, но многие противники Ахмеда в 1270-х гг. действительно ушли с государственной службы. В отличие от Цуй Биня, большинство не подверглось ни заключению в тюрьму, ни казни; некоторые ушли по собственному желанию. Конфуцианский ученый Сюй Хэн, убедившись в невозможности ограничить власть Ахмеда, перестал активно участвовать в придворной жизни и стал Начальником Государственного Училища (Гоцзы цзянь). Конфуцианец-уйгур Лянь Сисянь подал в отставку после того, как Ахмед обвинил его в казнокрадстве, прелюбодействе и прочих грехах. К счастью для Ахмеда, многие советники Хубилая в 1270-х гг. умерли своей смертью: Лю Бинчжун в 1274 г., Ши Тяньцзэ в 1275 г., Чжао Би в 1276 г., Яо Шу в 1279 г. и Доу Мо в 1280 г. С уходом из жизни этих оппонентов Ахмед приобрел при дворе еще больше могущества. Впрочем, он был враждебно настроен не только к конфуцианцам. У него были натянутые отношения также с буддийскими и даосскими вождями. Таким образом, смерть Пагба-ламы в 1280 г. избавила его еще от одного влиятельного соперника. Указы Хубилая от 1281 г., ограничивавшие даосов (которые мы будем обсуждать ниже), также способствовали повышению престижа Ахмеда.