Чтение онлайн

Несмотря на все это, Хубилай проявлял по отношению к врагам снисхождение. Как сообщают китайские источники, он время от времени отпускал из тюрем многих плененных мятежников.

Ученая конфуцианская элита заняла, как мы уже отмечали, двойственную позицию в вопросе о сотрудничестве с монголами. Перед ней была открыта возможность присоединиться к новым правителям и попытаться подчинить своему влиянию этих «варваров». Или же, храня верность свергнутой династии, ученые могли проявлять свое неприятие нового режима, отказываясь сотрудничать с Хубилаем и его двором. Уходя в оппозицию по культурным или национальным причинам, они располагали рядом вариантов. Некоторые удалялись из общественной жизни, переходя в сферу частных интересов, включая живопись и драматургию. Некоторые отказывались служить монголам под предлогом того, что «варварам» чужда китайская цивилизация и ученость. Некоторые основывали особые ученые учреждения, чтобы заниматься наукой, одновременно избегая соприкосновения с завоевателями. Некоторые оказывали монголам активное сопротивление. В целом, хотя несколько ученых из Южной Сун заняли важные правительственные должности, Хубилаю не удалось привлечь на свою сторону большинство влиятельных и выдающихся южных ученых. Хотя император предоставил южнокитайским интеллектуалам значительную свободу выбора, требуя лишь исправной уплаты налогов, он не сумел завоевать у них то доверие, которым он пользовался в Северном Китае.

Когда положение на юге частично зашло в тупик, Хубилай обратился к нуждам основных областей. Его главная забота заключалась в обеспечении севера продовольствием. Этот вопрос постоянно вставал еще со времен династии Суй (589-617 гг.). Северный Китай был вынужден подвозить зерно из более плодородных районов Южного Китая. Построив столицу в Даду и организовав систему управления этим регионом, Хубилай должен был наладить бесперебойные поставки зерна в новый город. Наилучшим способом представлялись лодочные перевозки с юга на север, но были возможны два варианта. Можно было везти зерно либо вдоль восточного морского побережья, либо по Великому Каналу, древнему пути на север. У каждого варианта были свои сторонники, и их предложения позволяют нам понять, какое давление оказывалось на Хубилая и как он реагировал на него в последние годы своего правления.

Учитывая возросшую военно-морскую мощь и покровительство внешней торговле, сам Хубилай, несомненно, предпочел бы морской путь. Чжу Цин и Чжан Сюань, китайские пираты, сотрудничавшие с Баяном во времена походов на Южную Сун, выступали за доставку риса на север по морю. Зимой 1282 г. им было поручено перевезти вдоль берега значительное количество риса.

Они вышли из Янчжоу на 140 кораблях, загруженных рисом, и, обогнув полуостров Шаньдун, прибыли в пункт назначения, северный порт Чжигу, весной 1283 г.

Они сохранили в целости и сохранности более 90 процентов риса и потеряли в бурных прибрежных водах только шесть судов. Такой выдающийся успех, естественно, повышал шансы на то, что Хубилай вынесет решение в пользу морского пути. К 1284 г. Хубилай потребовал либо упразднить правительственное Главное Управление Перевозки Зерна (Цаоюнь сы), которое он учредил для исследования маршрутов поставок внутри страны, либо по крайней мере перевести на другие посты некоторых чиновников этого ведомства. При дворе разгорелись ожесточенные диспуты и плелись сложнейшие подковерные интриги, но наконец Хубилай издал указ, которым отводил перевозкам внутри страны второе место. Сам Хубилай присутствовал на нескольких диспутах и задавал вопросы, но, по-видимому, не принимал активного участия в обсуждении.

Таким образом, предпочтение было отдано морскому пути. В 1285 г. пираты Чжу и Чжан получили выгодный контракт на перевозку зерна с юга на север. Они воспользовались этим к собственной выгоде, став двумя богатейшими и влиятельнейшими людьми в юго-восточном Китае. Вероятно, двор продолжал бы закрывать глаза на махинации, если бы на север, а в особенности в область Даду, доставлялось достаточное количество зерна. Однако невезение, принявшее форму урагана, потопившего часть флота и вызвавшего наводнение в Северном Китае, которое привело к неурожаю, подорвало авторитет Чжу и Чжана и вселило в императорский двор временное недовольство морским путем.

Первый министр Хубилая Сангха, позднее занесенный летописцами в число «трех подлых министров», был главным сторонником перехода к речным маршрутам поставок. Он предложил удлинить Великий Канал почти до самого Даду. Этот проект подразумевал строительство канала длиной в 135 км от Циннина до Линьцина в провинции Шаньдун; из Линьцина товары можно было перевозить по реке Вэйхэ до Чжигу, находившийся неподалеку от Даду. По этому проекту зерно можно было доставлять от Янцзы прямо в столицу Хубилая. Поддержка со стороны Сангхи означала, что проект будет начат и завершен в самые сжатые сроки. К февралю 1289 г. был прорыт и открыт для судоходства новый канал, в продолжение старого, получивший название Хуэйтун. Однако издержки были огромными; на строительстве было задействовано три миллиона рабочих, и правительство потратило невообразимые суммы денег. Но и когда строительство было окончено, поддержание канала в рабочем состояние обходилось крайне дорого. В сущности, он был недостроен и не мог пропускать большие суда. Еще один удар по проекту нанесло падение и казнь Сангхи (о которой мы поговорим ниже), главного его покровителя, в августе 1291 г. Без сильной поддержки при дворе на обслуживание канала просто не выделялось необходимых средств. Как мы увидим, к этому времени здоровье Хубилая уже ухудшилось, и он едва ли был способен принимать участие в обсуждениях государственных дел. Только решительный и могущественный министр мог обеспечить выполнение этих проектов.

В любом случае, громадные затраты, несомненно, усугубляли проблемы с налогами, которые начал испытывать монгольский двор в 1280-х гг.

Таким образом, оба пути доставки зерна оказались крайне затратными. С одной стороны, если перевозить зерно по морю, нужно было выдавать большие суммы Чжу Цину и Чжан Сюаню для закупки зерна на юге и на содержание флота. Расширение Великого Канала, с другой стороны, требовало больших вложений средств на строительство и обслуживание. Такие затраты, естественно, не облегчали финансового положения монгольского двора и вводили Хубилая в еще большую зависимость от советников по финансам.

Одним из таких советников был Лу Шижун, пользующийся дурной славой в китайских летописях. Один из «трех подлых министров», Лу в династической истории Юань ассоциируется с презираемым министром Ахмедом. Считается, что именно ненавистный мусульманин предоставил Лу пост в чайной администрации в Цзянси.

Лу уцелел после смерти и опалы Ахмеда. В действительности, вместо наказания за связь с Ахмедом он получил повышение. Должность, которую ранее занимал в Секретариате Ахмед, была разделена между двумя чиновниками, чтобы предотвратить злоупотребления, в которых обвинялся прежний министр финансов. Правым министром в Секретариате был назначен монгол Аньтун, а Лу стал левым министром, получив в свое ведение значительную часть функций по финансовому управлению. На этой должности его главная задача заключалась в повышении доходов для удовлетворения растущих требований двора. Один из способов состоял в увеличении доходов с монополий. Лу предложил повысить стоимость лицензий для торговцев солью. Сходным образом он советовал запретить крупным хозяйствам изготавливать свое вино, обходя государственную монополию на алкоголь. Он настоял на повторном введении монополии на алкоголь, убедив двор в том, что это принесет существенную прибыль. Еще один источник повышения доходов он видел во внешней торговле. Лу требовал, чтобы Управления Морской Торговли обеспечивали больший приток средств. Наряду с монополией на товары, Лу ввел государственный контроль за медными деньгами и серебром, например, изъяв из обращения медные монеты Южной Сун. Он также выступал за расширение выпуска бумажных денег, и китайские источники обвиняют его в стимулировании инфляции, которой ознаменовались последние годы царствования Хубилая.

Лу был неистощим на способы изыскания доходов. Так, он привлекал безработных монголов к животноводству. Двадцать процентов продуктов они могли оставлять себе, а восемьдесят процентов шли на одежду и пищу армии. Лу также начал набирать в правительственные налоговые управления на службу торговцев, но многие из них обвинялись в угнетении местного населения и злоупотреблении своими должностями.

Экономическая программа Лу вызывала такую же враждебность, как и деятельность Ахмеда, его предшественника в роли министра финансов, и давала повод к тем же обвинениям, которые прежде выдвигались против мусульманина. Китайские источники осуждают Лу за организацию в правительстве клики, поддерживавшей его политику. Как и Ахмеда, его обвиняли в преследовании несогласных, травле, приводившей к смерти или даже казни соперников и врагов. Справедливость многих обвинений вызывает сомнения, потому что источники отражают исключительно точку зрения противников Лу. В защиту министра можно сказать, что, подобно Ахмеду, он просто стремился наполнить казну средствами, в которых отчаянно нуждался монгольский двор. Подобно Ахмеду, он подвергся ожесточенным нападкам за свою финансовую политику со стороны китайских источников, а его усилия в этом направлении навлекли на него вражду многих китайцев. Его судьба была решена, когда против него выступил Чжэнь-цзинь, сын Хубилая. Чжэнь-цзинь, один из главных противников Ахмеда, не одобрял действия Лу по тем же соображениям — министр, по его мнению, угнетал китайское население. Заручившись поддержкой Чжэнь-цзиня, оппозиция окрепла, и в конце концов Хубилай был вынужден отправить Лу в отставку, а в мае 1285 г. отдал приказ об его аресте. Его обвинили в казнокрадстве, вымогательстве и убийстве некоторых противников. Теперь уже ничто не могло его спасти, и в конце 1285 г. Хубилай приказал предать его смертной казни. Его отстранение от должности и смерть, может быть, и избавили китайцев от угнетателя, но, к сожалению, сами они не сделали ничего для улучшения финансового положения.

Сангха (по-китайски Сангэ), последний из «трех подлых министров», также пользовался большой властью при Хубилае. Как и Ахмед, он не был китайцем, что не могло доставить ему популярности у китайского населения. Лу Шижун, по крайней мере, имел возможность ссылаться на свои связи с китайским народом, но Сангха не мог на это рассчитывать. Таким образом, он оказался в еще более уязвимом положении, чем Лу, которого он поддерживал. Его происхождение неизвестно. Историки издавна выдвигали предположения, что он был уйгуром, хотя династическая история Юань не оставляет на этот счет однозначных указаний. В этой летописи упоминается, что он служил переводчиком с разных языков, включая тибетский. Возможно, как предполагает Лучано Петеч, на самом деле он был тибетцем, а семья его вполне могла ассимилировать какие-то уйгурские черты.

Наши сведения о его карьере также говорят в пользу тибетского происхождения. Он был учеником Дампа Гунга-дага (1230-1303), ученого тибетца, получившего звание Государственного Наставника. Закончив обучение, он вошел в свиту Пагба-ламы, у которого был переводчиком. Влиятельный и уважаемый лама вскоре обратил внимание на одаренного помощника и стал часто посылать его с деликатными поручениями к Хубилаю. Выполнение этих поручений позволяло Сангхе вновь и вновь получать награды и повышения. Очевидно, Хубилай высоко оценил способности Сангхи и решил перевести его на службу в правительство. Так как Пагба-лама хотел вернуться в Тибет, у Хубилая появилась возможность назначить нового чиновника, который должен был жить в Даду и осуществлять надзор за всеми областями, ранее находившимися в единоличной юрисдикции ламы. Незадолго до 1275 г. великий хан поставил Сангху во главе Цзунчжи юань, управления, в ведении которого находились дела Тибета и буддистов. До 1280-х гг. Сангха, по-видимому, почти, не принимал участия в государственном управлении. Ахмед заведовал финансами Китая до своей смерти в 1282 г., и Сангха довольствовался выделенной ему в управление узкой областью. В 1280 г., например, он покинул Даду и возглавил поход против мятежников в Тибете. Поход увенчался успехом, и Сангха принялся укреплять в Тибете монгольскую власть. Он расставил в стратегических пунктах, в главном городе и на границах, гарнизоны и создал эффективную почтовую систему, чтобы теснее связать Тибет с Китаем. Несомненно, на Хубилая эти достижения Сагнхи произвели большое впечатление. Когда тот вернулся в Китай, Хубилай стал доверять ему все более важные задачи.