Чтение онлайн

Сведения о карьере и личных качествах Ахмеда, которые мы черпаем из персидских источников, отличаются от китайских суждений. Рашид ад-дин пишет, что Ахмед с честью прослужил визирем около 25 лет. Он удостаивается похвал за расширение китайской торговли с мусульманским миром и, вероятно, за защиту мусульман в Китае. Мусульманские летописи не упоминают обвинений в непотизме, угнетении китайцев и преследовании личных выгод, которые выдвигаются в китайских источниках. Впрочем, если смотреть под другим углом, китайские обвинения представляются не столь серьезными. Продвижение родственников и единомышленников на правительственные посты выглядит вполне разумным, так как чтобы победить оппозицию и беспрепятственно проводить выбранную линию, Ахмеду требовалась влиятельная поддержка. Создание подобных групп осуждалось китайскими мыслителями, но Ахмед прекрасно понимал, что ему не достичь успеха, если не ввести в состав бюрократии своих сторонников, большинство которых были мусульманами. Возможно, он действительно угнетал китайцев, как утверждают китайские историки, устанавливая тяжелые налоги и высокие цены на необходимые товары, монополизированные правительством. Однако его положение при дворе, не говоря уже о возможных наградах и повышениях, зависело от его способности удовлетворить ненасытный аппетит монголов, требовавших увеличения прибылей. В его защиту можно было бы сказать, что он был всего лишь орудием монгольского двора, нуждавшегося в росте доходов.

Это вовсе не говорит о том, что он не был заинтересован в достижении собственных целей и получении наград. Несколько раз он предпринимал попытки увеличить свою власть и занять более высокое положение. В 1262 г. он получил назначение в Секретариат, а спустя два года стал заместителем начальника в этом ведомстве. Ученые конфуцианцы, опасавшиеся чрезмерного возвышения Ахмеда, склонили Хубилая к мысли, что во главе Секретариата должен стоять человек из высших кругов. В конце концов Секретариат был передан в ведение Чжэнь-цзиня, сына Хубилая, и это назначение пресекло возможные устремления Ахмеда использовать Секретариат в качестве опоры для укрепления своей власти. В 1271 г. Ахмед вновь попытался расширить свои полномочия. Ему удалось добиться поста Управляющего Верховным Секретариатом (Шаншу шэн), однако значительное число влиятельных лиц выражало сомнения в необходимости такого органа. Через два года это учреждение было упразднено, и Секретариат вернул себе функции важнейшего административного ведомства в правительстве. Несомненно, Ахмед стремился увеличить свое благосостояние, пользуясь положением. Конечно, тем же способом обогащались и многие китайцы. Стоить ли винить в этом одного лишь Ахмеда?

В любом случае, против финансовой политики Ахмеда сформировалась оппозиция, состоявшая из влиятельных придворных-китайцев. Немаловажную роль сыграло и то обстоятельство, что к оппозиции присоединился Чжэнь-цзинь, презиравший Ахмеда и противодействовавший назначению его сыновей и родственников на высокие должности. На ту же сторону стали и прочие представители монгольской правящей элиты, опасавшиеся усиления Ахмеда. Вечером 10 апреля 1282 г., когда Хубилай находился не в Даду, а в своей второй столице Шанду, группа заговорщиков-китайцев выманила Ахмеда из дома и убила его. Вскоре после этого Хубилай вернулся в Даду и казнил участников заговора. Однако за несколько месяцев китайские советники убедили императора в вероломстве и казнокрадстве Ахмеда. Их обвинения отчасти основывались на свидетельствах, обнаруженных после смерти министра финансов. В доме Ахмеда был найден драгоценный камень, подаренный Хубилаю для украшения короны. Могли ли эту драгоценность подбросить Ахмеду враги? Если нет, почему его жена и сын не перевезли камень в более безопасное место? Почему правительственные чиновники обнаружили его с такой легкостью? Почему Ахмед держал его у себя дома? Эти свидетельства против Ахмеда наводят на подозрения. Возможно, он действительно расхищал государственное и императорское имущество, но следует помнить о том, что его обвинителями выступали чиновники-китайцы, противники проводимой им финансовой политики. Как бы то ни было, улики произвели на Хубилая впечатление, и великий хан приказал эксгумировать труп Ахмеда и повесить его на столичном базаре; затем его положили на землю и прогнали по нему повозки, и, наконец, отдали собакам. Несколько сыновей Ахмеда были казнены, его имущество конфисковано, а большинство чиновников, назначенных на их посты Ахмедом, уволены.

И все же устранение Ахмеда не разрешило финансовых проблем, которые испытывал двор. После его смерти необходимость повысить уровень доходов проявилась еще более настоятельно. Хубилай снарядил несколько провальных походов в Японию и Юго-Восточную Азию. На эти авантюры, как и на другие крупные проекты, ему требовались громадные средства. Поэтому финансовые проблемы не исчезли, и уже вскоре Хубилаю вновь пришлось прибегнуть к помощи иностранцев в вопросах налогообложения. Одновременно к началу 1280-х гг. стала ощущаться утрата самых доверенных советников-китайцев, которые один за другим уходили из жизни на протяжении 1270-х гг. Умерли почти все китайские ученые, которых он обхаживал со всей возможной любезностью и нанимал на службу. Хотя китайские исторические источники, несомненно, склонны преувеличивать роль и влияние этих приближенных на Хубилая, очевидно, что они пользовались его безусловным доверием как во время царствования, так и до его восшествия на престол. Смерть лишила императора надежных и верных китайских советников. Теперь у советников-иностранцев были развязаны руки, а капризы самого великого хана не наталкивались ни на малейшие ограничения. Возможно, череда смертей вселяла в Хубилая мысли о том, что и он не вечен. В большинстве своем умершие принадлежали к тому же поколению, что и Хубилай, а некоторые были моложе. Несомненно, с этих пор императора стали посещать раздумья о смерти. Источники сходятся в том, что приблизительно в это время в характере Хубилая появилась некая отстраненность. Он начал терять интерес к государственным делам, поскольку у него осталось мало доверенных советников, с которыми он мог бы обсуждать политические вопросы. Его отстранение стало особенно заметно в конце 1280-х гг. Важные решения принимались чиновниками, часть которых не отличалась кристальной честностью и талантами, а также членами императорской семьи и свиты.

Прежде чем Хубилай начал выпускать власть из рук, он предпринял попытку справиться с одной из самых серьезных проблем и включить территорию Южной Сун в политическую и экономическую систему, которую он установил в Северном Китае. При этом он столкнулся с теми же финансовыми затруднениями. Войны между монголами и Южной Сун нанесли урон как землям, так и имуществу в Южном Китае. Экономические институты Сун отличались от северных, поэтому возникла необходимость подогнать их под общую структуру. Если Хубилай хотел достичь своих политических и экономических целей, он должен был создать единый и централизованный Китай.

Сначала Хубилай направил свои усилия на то, чтобы снискать доверие новых подданных. Он отпустил многих плененных сунских солдат и гражданских лиц. Свободу получили несколько десятков тысяч или, может быть, даже несколько сотен тысяч заключенных. Хубилай был полон решимости внушить южным китайцам мысль, что они являются не населением завоеванной страны, а почти равноправными гражданами или подданными монголов в едином Китае. Карательные меры только оттолкнули бы жителей Южной Сун, отдалив объединение обеих частей Китая. Поэтому указы и решения Хубилая были направлены на восстановление Южного Китая и сохранение многих традиционных черт южной экономики. Например, он запретил своим соплеменникам охотиться на пахотных землях. Он также приказал обустроить на юге амбары для хранения запасов зерна на случай неурожая при стихийных бедствиях, засухах или других непредвиденных обстоятельствах. Таким образом — он вновь давал южным китайцам понять, что не собирается уничтожать их сельскохозяйственную экономику.

Самым важным знаком для них явилось то обстоятельство, что Хубилай не стал вмешиваться в уже существовавшую систему долгов и обязательств. Как отметил один ученый, введенная им новая система не вносила коренных изменений в социальную структуру, подобных тем, которые были опробованы на севере. Император в общем и целом не конфисковал земли у главных южнокитайских землевладельцев и подтвердил их права и полномочия на местном уровне. Взамен он ожидал и обычно получал поддержку крупных землевладельцев в охране порядка и сборе налогов. Хубилай и его правительство не подрывало власть и права землевладельцев и чиновников в Южном Китае; монголы просто составили верхушку иерархической лестницы. Таким образом, юг претерпел меньше изменений, чем север. Крупные землевладельцы играли на юге гораздо более существенную роль, и Хубилай счел за лучшее не восстанавливать против себя этот могущественный слой. Он конфисковал некоторые земли, но по большей части только у тех китайцев, которые наотрез отказывались сотрудничать с монголами. Кроме того, конфискованные земли часто использовались к общественной выгоде. На части таких земель правительство основывало военные поселения (туньтянь) для защиты южных границ. Наконец, Хубилай отпускал часть дохода с этих владений на выплату жалования южнокитайским чиновникам.

Экономические требования монголов также не были слишком обременительными. Земельные налоги, которыми облагались китайцы, были относительно мягкими и в тяжелые времена отменялись. Как и на севере, монголы возлагали надежды на шэ, полагая, что они будут способствовать восстановлению сельского хозяйства. Южные шэ, подобно северным, имели в своем распоряжении амбары с зерном для благотворительных целей, которое распределялось среди неимущих. Это может служить еще одним примером неослабевающих усилий, которые монголы прилагали, чтобы завоевать доверие всех слоев южнокитайского общества. Как и на севере, на юге Хубилай также ввел государственные монополии на соль, чай, алкоголь и некоторые другие товары, но цены на эти продукты оставались достаточно необременительными.

Главным свидетельством того, что Хубилай стремился скорее поддержать, чем подорвать южную экономику, является его политика в вопросе бумажных денег. В сунском Китае существовала своя система бумажных денег, которую теперь следовало включить в юаньскую. Завоевание Южной Сун нанесло серьезный удар по сунской бумажной валюте, которая полностью бы обесценилась, если бы монголы не оказывали ей некоторую поддержку. И все же объединение страны требовало введения единой денежной системы. Южные деньги хуэйцзы не могли сосуществовать с чжунтун, ходившими на севере Китая. Некоторые советники Хубилая предлагали ему просто объявить сунские деньги недействительными. Подобный шаг произвел бы хаос в южнокитайской экономике и разорил бы многих купцов и землевладельцев. Однако Хубилай избрал другой путь, который не наносил ущерба экономическим интересам южных китайцев. Он позволил им обменять хуэйцзы на северные деньги за несколько лет. Северная валюта в таком случае должна была постепенно вытеснять хуэйцзы. Если бы монголы отказались принимать хуэйцзы или потребовали их немедленного изъятия из обращения, сунская экономика была бы, несомненно, разрушена. Хубилай предотвратил экономический крах, который грозил Южному Китаю.

Еще одним свидетельством того, что Хубилай стремился восстановить благосостояние юга, может служить поддержка, которую он оказывал морской торговле. В общем и целом это было продолжением его политики по расширению внешней торговли. Как мы уже указывали, Хубилай увеличил число Управлений Морской Торговли. Он открыл южнокитайские порты для купцов из многих заморских стран. Торговля стала развиваться быстрыми темпами, и в Китай стали поступать различные товары, способствовавшие процветанию южных провинций. Меры, принимавшиеся Хубилаем и монголами, не следует целиком и полностью относить на счет альтруизма, поскольку правительство собирало с внешней торговли хорошие налоги, а также получало для двора полезные и редкие товары. Поддержка сельского хозяйства и постепенный перевод хуэйцзы в юаньскую денежную систему сулили существенные прибыли в будущем.

Несмотря на усилия Хубилая, враждебность населения Южного Китая к монголам не проходила. В некоторых южных областях вспыхивали восстания. Некоторые южные военные части отказывались складывать оружие. В 1279 г. Чэнь Гуйлун ввел остатки сунских войск, насчитывавшие, по сведениям китайских источников, «несколько десятков тысяч человек» в Цзяннань, подняв мятеж против монголов. Хубилаю и монгольской армии понадобилось два года, чтобы подавить восстание, захватить Чэня и обезглавить (если доверять китайским летописям) 20000 мятежников. В 1284 в Гуандуне поднялись менее значительные волнения, в которых приняло участие всего 10000 человек и которые монголы подавили без труда. Следующее восстание в Фуцзяне потребовало от монголов большего напряжения сил для восстановления контроля над этой областью. Для борьбы с мятежниками было задействовано 100000 монгольских солдат. Однако установить полный порядок в южных провинциях так и не удалось, и мятежи продолжали вспыхивать во все время царствования Хубилая. Многие южане не могли примириться с монгольской властью. Это непрекращающееся сопротивление вынудило Хубилая в 1289 г. издать указ, запрещающий жителям Цзяннани иметь луки и стрелы. Спустя десять лет после покорения Южной Сун Хубилай все еще считал необходимым уничтожать оружие на этой так называемой «завоеванной территории». Он был также вынужден держать на юге гарнизонные войска, особенно в городах.