Чтение онлайн

После смерти Ахмеда в 1282 г. образовался политический вакуум, и Хубилай выдвинул Сангху. С 1282 по 1291 гг. Сангха играл первую роль в правительстве. Вследствие этого он навлекал на себя критику со стороны многих чиновников и советников, которые были недовольны его возвышением. Даже персидские источники изображают его в мрачном свете. Например, персидский историк Рашид ад-дин обвиняет его в казнокрадстве и взяточничестве. В корейских летописях утверждается, что Сангха требовал поставлять ему корейских рабынь или наложниц. Китайские источники исчерпывающе дополняют список обвинений. Его упрекают в коррупции, расхищении казны Хубилая и государственных средств и постоянном стремлении удовлетворить свои «отвратительные» плотские прихоти. Как и в случае с Ахмедом, определить достоверность многих обвинений крайне сложно. Большая их часть была выдвинута уже после падения и казни Сангхи, а некоторые могли быть сфабрикованы позднее его врагами. История его падения, связывающая это событие с обнаружением похищенных жемчужин, выглядит весьма подозрительно. Точно такая же находка определила судьбу Ахмеда. В обоих случаях в жилищах опальных чиновников был проведен обыск. У Сангхи нашли жемчужины, у Ахмеда — драгоценный камень. И то, и другое кажется крайне неправдоподобным. Как бы там ни было, с какой стати ловкий и умный человек вроде Сангхи и Ахмеда будет хранить улики у себя дома?

Против Сангхи выступило несколько уважаемых людей. О его злостных умыслах предупреждал Хубилая знаменитый художник и чиновник Чжао Мэнфы. Его злейшим врагом был правый министр Аньтун, с той же яростью стремившийся к низвержению союзника и ставленника Сангхи, Лу Шижуна. Аньтун, происходивший из одного из древнейших и знатнейших монгольских родов, был возмущен возвышением Сангхи; используя свой пост правого министра, он постоянно стремился подорвать авторитет противника. Разногласия между двумя чиновниками только усилились, когда Сангха стал предлагать новые проекты и настаивать на их осуществлении. Впрочем, он не мог рассчитывать на безоговорочное главенство, пока он носил всего лишь звание начальника Цзунчжи юань (Управление общего регулирования), которое в 1288 г. было переименовано в Сюаньчжэн юань (Управление делами буддистов и Тибета). Теперь же Хубилай возродил должность, на которую ранее претендовал Ахмед, вызвав своими притязаниями такое противодействие, что ему пришлось отказаться от этой мысли. В марте 1287 г. Хубилай назначил Сангху заместителем начальника Верховного Секретариата, а к декабрю повысил его в должности, назначив правым министром в том же ведомстве. На этом посту Сангха больше не обязан был терпеть унижения от Аньтуна. Теперь у него было надежное положение, которое позволяло ему поставить под свой контроль все министерства в правительстве.

Какие же действия Сангхи вызвали столь враждебную реакцию? Одним из поводов стала активная поддержка, которую он оказывал людям из так называемых Западных областей Китая. Он поклялся защищать и отстаивать интересы не-китайцев при императорском дворе и на всей территории страны. Например, при его непосредственном участии было учреждено училище, в котором преподавались языки мусульманских народов, а в 1289 г. Хубилай особым указом основал Национальное Училище Мусульманского Письма. Сангха неоднократно оказывал покровительство ученым-уйгурам и защищал их от враждебно настроенных китайцев. В частности, он предоставил при дворе убежище нескольким уйгурским живописцам. Как мы увидим далее, именно он убедил Хубилая прекратить анти-мусульманскую кампанию, поспешно организованную в начале 1280-х гг. Он выступал в роли защитника иностранцев в Китае, и эта роль, естественно, не могла снискать одобрения у китайцев.

Однако самую резкую реакцию вызывала его финансовая политика. Подобно своим предшественникам, Ахмеду и Лу Шижуну, он находился в крайне затруднительном положении, испытывая постоянное давление со стороны двора, требовавшего изыскания дополнительных средств. Затраты продолжали расти, особенно вследствие военных походов в Юго-Восточную Азию и против мятежного монгольского князя Наяна в Маньчжурии. Один из способов повышения доходов государственной казны состоял в развитии торговли и обложении налогом прибыли, получаемой купцами. Призвав повысить налоги, Сангха навлек на себя всеобщее негодование. Он хотел увеличить налоги, среди прочего, на соль, чай и алкоголь, и резкий рост цен на эти продукты, несомненно, еще больше усилил недовольство политикой министра и привел к обвинениям в эксплуататорстве и казнокрадстве. Сангху упрекали в том, что он якобы стремился к личной выгоде, а не к повышению доходов казны. Однако самым серьезным шагом стала реформа денежной системы. Система бумажных денег, введенная в начале правления Хубилая, к 1280-м гг. начала давать сбои. Денежная масса с 1260 до середины 1270-х гг. оставалась относительно стабильной, но затем, в ходе войн с Южной Сун и вследствие вторжения в Японию, расходы двора, значительно возросли, вынудив пропорционально расширить выпуск бумажных денег. Грандиозная инфляция угрожала разрушить экономику. В апреле 1287 г., пытаясь предотвратить финансовый кризис, Сангха убедил Хубилая заменить существующие бумажные деньги совершенно новой валютой, получившей название Чжиюань чао по девизу правления Хубилая, Чжиюань. Старые деньги были обменяны на банкноты Чжиюань по курсу пять к одному, и это на время сдержало инфляцию. На первых порах масса бумажных банкнот значительно сократилась, с 4770000 тинов до 1345000 тинов. И все же китайцы, вынужденные менять старые обесценившиеся деньги по неудовлетворительному курсу, были возмущены этим, полагая, что это снижает стоимость их капитала.

Как и Ахмеда и Лу Шижуна, Сангху обвиняли в продвижении своих ставленников и преследовании противников. Он предоставлял должности в правительстве многим единомышленникам и сторонникам, но это вполне естественно для чиновника, столкнувшегося с мощной оппозицией. Он предал казни цензора Ван Лянби, который, по утверждению Сангхи, составил против него заговор. Он преследовал чиновника Майшудина, доведя его угрозами до самоубийства. Затем он стремился заменить этих и других людей, которых он запугивал, отправлял в отставку и казнил, своими союзниками. Почти все выдвигаемые им кандидаты были иностранцами. Он хотел поставить на высокий пост в провинции Цзянчжэ перса Шабудина для надзора за прибрежной торговлей.

Позднее китайские источники стали утверждать, что Сангха требовал взятки за высокие назначения. У нас нет возможности проверить справедливость этих обвинений, которые бросали тень на его имя и отвращали враждебность китайцев от монголов и хана, направляя ее на министров-иноземцев.

Репутация Сангхи в глазах китайцев особенно сильно пострадала, когда он дал позволение разграбить усыпальницы императоров из династии Южной Сун. Хубилай предоставил императорской семье защиту и покровительство, гарантировав, что его подчиненные не причинят никакого вреда бывшим врагам. Таким путем он хотел заручиться доверием южных китайцев. Гонения и суровое обращение с прежними правителями не помогли бы наладить дружественные отношения с Южным Китаем. Действия буддийского монаха Ян Ляньчжэньцзя, которого поддерживал Сангха, не способствовали улучшению отношений между ханом и его подданными-китайцами.

Ян, родившийся в Западных областях и, вероятно, тибетец по происхождению, был назначен Смотрителем Буддийского Учения в Цзяннани (Цзяннань цзуншэ чжан шицзяо), а по сути на всей территории Южного Китая, практически сразу после падения династии Сун. В этой должности он был подчиненным Сангхи, который возглавил Управление делами буддистов и Тибета. Ян не мог бы совершить того, что он сделал без поддержки или по крайней мере молчаливого одобрения со стороны Сангхи. Ян стремился увеличить власть и благосостояние буддийской общины. С дозволения Сангхи он обогащал буддистов всеми доступными ему средствами. Так как в его управлении находились недавно завоеванные области, он мог делать практически все, что ему заблагорассудится.

Сначала Ян занялся строительством и обновлением буддийских монастырей и храмов в Южном Китае. Буддийским храмам, ранее превращенным даосами в даосские монастыри, были возвращены прежние функции, а Ян нашел средства для их реставрации. При его финансовой поддержке были также реконструированы храмы Тяньи и Лунхуа в древней столице Южной Сун. Сунские императоры приносили в храме Лунхуа жертвы Небу и Земле, и конфуцианцы, естественно, были возмущены передачей его буддистам. В целом с 1285 по 1287 г. Ян восстановил более 30 храмов. Так как многие из них ранее использовались представителями, иных вероисповеданий, их превращение в буддийские святилища породило серьезное недовольство.

Еще большее негодование у китайцев вызвали методы, которые Ян использовал для сбора средств на строительство и реставрацию этих сооружений. В 1285 г. он приказал своим людям разграбить гробницы членов императорской семьи Сун, чтобы изъять ценности, погребенные вместе с императорами и императрицами. Его подчиненные ограбили 101 храм и в конечном итоге изъяли 1700 унций золота, 6800 унций серебра, 111 нефритовых сосудов, 9 нефритовых поясов, 152 щитка (shells) разного рода и 50 унций крупного жемчуга. Ян пустил эти драгоценности на возведение и восстановление буддийских храмов. Некоторые гробницы были разрушены, а на их месте были построены буддийские святилища, такие как Тайнин. Правительство предоставило даже строительные материалы, включая дерево. Затем Ян перешел к сунским дворцам, которые передал буддистам. Некоторые сунские здания были превращены в буддийские храмы и ступы. Он оправдывал осквернение сунских гробниц, указывая на то, что эту практику ввели сунские правители. Например, сунский двор разрушил первый храм Тайнин в городе Шаосин и построил на его развалинах мавзолей императора Нинцзуна. По мнению самого Яна, он просто вернул этому месту его прежнее назначение. Истинными разрушителями были сунские правители, а вовсе не Ян.

Для возведения и содержания храмов Ян разработал новые экономические подходы. На строительстве он задействовал подневольных рабочих. Чтобы собрать средства на содержание сооружений, Ян отнимал землю и рабочих у землевладельцев и передавал их храмам. Земля изымалась из налоговых списков, а арендаторы, обрабатывавшие землю буддийских хозяйств, также освобождались от налогов. Южнокитайские землевладельцы были возмущены незаконной, по их мнению, экспроприацией земель и уязвлены налоговыми льготами, предоставленными храмам. В адрес Яна раздавались обвинения в том, что он сам наживается на этих действиях. В одном источнике, написанном после падения Яна, утверждается, что его доход со взяток составил 116200 тинов бумажных денег и 23000 мо земли. Здесь же сообщается, что Ян изъял имена многих налогоплательщиков из налоговых списков и за взятки вносил их в число арендаторов буддийских земель. Однако так как эти обвинения выдвигались врагами и недоброжелателями Яна, степень их достоверности остается под вопросом.

Точно так же с большой осторожностью следует оценивать и другие порочащие его сведения личного характера. Утверждается, будто он требовал от южных китайцев, чтобы они поставляли ему красавиц, если прибегали к его помощи в том или ином деле. В качестве подтверждения указывают, что у него было несколько жен и наложниц. Однако это обвинение опять-таки сложно верифицировать, поскольку оно исходит из официальных летописей. Другой проступок кажется более отягчающим, хотя также вызывает определенные подозрения. Речь идет об осквернении тел членов императорской династии Сун. Ян якобы приказал выкопать тело одного из последних императоров, которое еще не вполне истлело, и повесить его на дереве, где оно провисело три дня. Затем его обезглавили и сожгли. Завершилось надругательство сожжением костей среди костей лошадей и коров. Китайцы строго осуждали подобное неуважение. Эти события предоставили южным китайцам, презиравшим иностранцев, к которым относились и буддийские ламы, прекрасный повод высказать свое отношение. Точно так же и сам Ян оказался превосходной мишенью. Сложно определить, насколько можно доверять этим обвинениям. Очевидно, Ян действительно одобрял передачу сунских дворцов и гробниц буддистам и, несомненно, именно он санкционировал разграбление некоторых могил, но мы не располагаем четкими доказательствами того, что он самолично принимал участие в надругательстве над телом сунского императора или что это произошло с его ведома. Зачем без нужды вызывать возмущение китайцев столь оскорбительными действиями? Подобное беспричинное оскорбление кажется бессмысленным и невероятным. По-видимому, все-таки оно было приписано Яну уже после его падения и должно было служить оправданием развернутой против него кампании.