Зона свободы - Майя Новик (дневники мотоциклистки)
Шрифт:
– Ну ты и… варига!* Ехать сможешь?
– А куда я денусь? – ворчала я в ответ.
Варига так варига… А ноге, в принципе, не так уж и больно. Мне бы спокойно полежать полчасика с компрессом, глядишь, и опухоль была бы не такой большой, но кто же будет ждать? Вперед! Я выкинула компресс, натянула кроссовки и снова села за руль.
В этот день мы проехали до реки Снежной и заночевали на берегу Байкала. Это место нам подсказал Будаев – он как-то давно ездил здесь. Съезд на берег шел под железной дорогой через крохотный, похожий на бойницу, проезд. Зимой из-за ручья здесь намерзало столько льда, что прохода не было, да и сейчас кругом лежал лед, и по дороге текла ключевая вода. Я хотела съехать сама, но Будаев отобрал у меня мотоцикл, и мне пришлось идти следом. Мы заночевали на песчаном пляже. Парни поставили палатку, а мы вчетвером – Будаев с Юркой, Алексей и я – ночевали в маленьком фанерном домике, который здесь устроили рыбаки. Вадим, как всегда, достал бутылку водки, а Олег в первый раз продемонстрировал работу своего старого магнитофона.
– Комбат, батяня, батяня комбат! Ты сердце не прятал за спину ребят! – вопило за хлипкой дверью до тех пор, пока не закончилась бутылка.
И только тогда стало тихо, и я уснула…
На следующий день выяснилось, что нога распухла настолько, что не влазит в кроссовки. Я пожала плечами и надела резиновые сапоги.
Выехать на дорогу мне снова не дали, из-за чего я сильно разозлилась… Но вскоре злость моя прошла и наступило какое-то отупение, потому что, как выяснилось, Будаев и Мецкевич поставили себе на мотоциклы какие-то самодельные фильтры, из-за которых мотоциклы совсем не тянули и сильно грелись. Они все время останавливались и старались выяснить причину, а нам приходилось стоять рядом и ждать. Вот тут-то я и поняла, что больше без сигарет не могу. Надо сказать, что после смерти отца я не выдержала и снова закурила, но к весне бросила и держалась из последних сил вот до этого самого момента. Будаев сразу все понял.
– На, Алина, кури, кури…
Еще выяснилось, что у Будаева мотоцикл начал в больших количествах есть бензин. Будаев качал головой и говорил, что с таким аппетитом мотоцикла у него просто не хватит денег доехать до дома.
А когда дорога отошла в сторону от Байкала, произошла авария, из-за которой наша и так небольшая скорость упала еще больше.
Олег стоял на обочине и ждал Вадима, который снова ремонтировался. Подъехавший вплотную к Олегу Женька не рассчитал и врезался в мотоцикл Олега. В результате мотоцикл нырнул с насыпи в болото, и доставать его пришлось общими силами с помощью веревки и известной матери. Когда мужики вытянули «бегемотика» из болота, то выяснилось, что Женька своей коляской снес подножку и цилиндр.
С лица Олега исчезла улыбка, он как всегда, быстро и сосредоточенно разобрал цилиндр, но утешить себя ничем не смог – загнуло шатун. До Улан-Удэ оставалось немного, и Алексей быстро придумал, что делать. Было решено, что Олега на буксире потащит Будаев, который при этом будет следить за тем, чтобы его мотоцикл не перегрелся. Сам же Алексей поедет вперед, в Улан-Удэ, просить помощи у Зверева.
Он уехал, а я осталась. Вскоре начался перевал, мужики еле-еле тащились, и мне надо было ждать их после каждого подъема. Я уходила вперед, а потом притормаживала в удобном месте. Так, потихоньку, мы к вечеру добрались до Улан-Удэ. Алексея и Зверева на «Москвиче» мы встретили уже на посту ГИБДД.
Зверев проводил нас домой. Оказалось, что он живет в большом бревенчатом доме с огромным, заросшим травой подворьем. На этом подворье мы и провели весь остаток дня: мужики ездили за какими-то запчастями, ничего не нашли, вернулись, и Олег вдвоем с Женькой стали разбирать покалеченный мотоцикл. Олег был непривычно мрачен и озабочен. Притихший Женька помогал ему, как мог, и стойко сносил подколки.
На следующее утро мы с Алексеем пошли в министерство лесного хозяйства, получили допуск в леса Бурятии, потом зарегистрировались в спасательной службе.
Начальник спасотряда посмотрел на сроки в маршрутной книжке и удивленно покачал головой.
– Кто это вам такое написал?
– Новосибирцы…
– Себе бы они такое написали! Пять дней – это же нереально! Какой срок прибытия в Северобайкальск поставим?
– А что у нас стоит?
– Двадцатое…
– Давайте, двадцать пятого поставим.
– Хорошо. Имейте в ввиду, что в летнее время у вас будет в запасе еще три дня. Только потом вас начнут искать.
Остаток дня мы изнывали от безделья под палящим солнцем во дворе Зверева. К вечеру Алексей встретил на вокзале журналистов. Я снова обратила внимание, что выглядят они среди нас, как яркие павлины среди стаи сереньких воробьев. Я стала спрашивать их об экипировке и выяснила, что химзащиту они нашли, и даже палатка со спальниками у них есть, вот только у Васи не было коврика. Я удивленно покачала головой, но что было делать? Из наших ребят мы уговорили взять коврик только Женьку. И то он взял какой-то чудной, старый коврик, обтянутый тканью. Все остальные, даже Будаев с Юркой, утверждали, что уж в тайге-то они не замерзнут, там всегда лапнику можно нарубить! Сколько мы с Алексеем не убеждали их в том, что в горах лапника нет, зато есть холодные камни, – вразумить их не удалось.
Мы выехали из города поздним вечером по направлению к Курумкану, но далеко не уехали, – мотоцикл Олега сразу же стал греться, и мы вынуждены были заночевать в кустах на перевале. Это была первая ночь, в которую я выспалась.
Утром Женька решил спуститься куда-то вниз, за водой. Воду он принес, а еще он принес на одежде штук тридцать клещей. Все бросились осматривать друг дружку. Покусанными оказались Женька и Будаев. Я никому не говорила, но клещей я боялась, – когда отца стали обследовать, выяснили, что когда-то давно он на ногах перенес бореллиоз – заболевание, которое передается с укусом клеща и поражает все органы. Железный иммунитет был у бати, я даже помнила этот момент, – у него поднялась температура, и он сходил в больницу, но «сердобольные» советские врачи только на смех его подняли, сказав, что это точно не энцефалит, при энцефалите температура значительно выше! Быть может, не будь этой болезни, он был бы жив сейчас…
После Турунтаево дорога побежала среди живописных низеньких зеленых холмов. Я думала, что такие холмы бывают только на картинках, – настолько идиллически все выглядело. Справа медленно проплыл большой, белый, словно парус, православный храм с зеленой крышей. Я меньше всего ожидала увидеть здесь в Бурятии такую красивую церковь. Мы остановились возле неё, чтобы отдохнуть и Женька, – вот балабол! – вдруг начал рассказывать о могуществе местных лам.
– Они все могут, – сказал он, убежденно, – и вылечить, и убить. У нас в Курумкане, когда кто-нибудь сильно-сильно болеет, и ему уже невмоготу, то родные идут к ламе, тот дает им воду, они умывают больного, и тот сразу умирает …
Меня передернуло. Тоже мне, «святая» водичка… Алексей, пока мы стояли, рассматривал церковь в бинокль. С колокольни, наверное, было все видно на многие километры вокруг.
Когда мы вышли к Байкалу с восточной стороны, асфальт закончился и начался песочек. Где-то его было мало, где-то побольше, а где-то не было совсем. Я торопилась и почти не смотрела по сторонам. На одной из остановок Алексей, который шел следом, потому что из-за тяжелого груза и оператора, которого он вез, не мог ехать быстро, подошел ко мне и похвалил:
– Хорошо идешь! Даже я угнаться за тобой не могу.
Мне надо было переплюнуть через плечо три раза, но я только улыбнулась в ответ и, тронувшись с места, добавила еще газу, чтобы после очередного поворота вылететь на песок. Щенок поймал задним колесом гребень, вильнул влево-вправо, и я снова полетела куда-то головой вперед и затормозила шлемом о дорогу. Хорошо, что не асфальт!
Возле меня остановился Алексей, и мы вдвоем подняли мотоцикл. Я ощупала себя – моей ноге опять досталось, появились еще синяки, болело второе плечо, да зеркалом заднего вида рассекло губу. Я слизывала кровь и думала, что это за наваждение такое? Ведь я не падала уже очень, очень давно… Мы осмотрели «Урал», и Алексей восхищенно покачал головой:
– Неубиваемая техника! Ты его бьешь, бьешь… а ему хоть бы хны!
Единственные следы падения, которые нам удалось обнаружить – это сорванная изолента, которую мы намотали на дуги.
– Это было даже красиво! – сказал оператор Валентин. – Такой, знаете ли, взрыв: пых-х! И облачко песка!
Я закурила под недовольными взглядами Алексея и попыталась хоть как-то унять дрожь. Это падение меня напугало, и я поняла, что больше такой темп выдержать не смогу. Ладно, им придется потерпеть меня, я ведь их терпела…
Дорога шла вдоль берега Байкала, но его синеватый отблеск я видела лишь краем глаза, потому что не могла оторвать взгляд от дороги. Я надеялась, что они будут меня ждать? Чего захотела! Они вдруг все, как один, перестали ломаться, и летели вперед с невиданной до этого скоростью, – Женька им наплел что-то про паром в Усть-Баргузине, на который мы можем не успеть. Когда мы с Алексеем догоняли ожидающую нас группу, они настороженно замолкали, их поведение резко изменилось. Взгляды стали требовательными, и на каждом лице было написано – ну, и сколько еще я буду тебя ждать? «Озвучка» изменившегося настроения группы возникла неожиданно: на одной из остановок возле меня вдруг нарисовался Вася.
– А это… вы не могли бы ехать как-нибудь побыстрее? – нагло спросил он.
– Нет! – отрезал Алексей.
В общем-то, наше положение было сложным – они ехали быстрее и отдыхали, пока ждали нас, мы ехали медленнее и вынуждены были ехать все время, не останавливаясь. Отдыхать было некогда.
Я поговорила с Алексеем, и он пошел к Будаеву.
– Слушай, Спартак, давай так. Вы летите, как ненормальные, больше газу – меньше ям. Алина так ехать не может, да и у меня мотоцикл тяжелый. Сделаем так: езжайте вперед, до Курумкана. Мы подъедем позже. Ну, если что, заночуем где-нибудь, да и завтра приедем. Хорошо?
Будаев подумал, задумчиво жуя травинку, потом кивнул и пошел к своему мотоциклу. Валентин пересел к Женьке. Так мы остались одни. Дорога к этому времени превратилась в пытку – мы попали на гребенку, Алексей, конечно, мог ехать намного быстрее, а вот я не могла. Я то и дело попадала на скопление ям, вилка не успевала обрабатывать неровности, мотоцикл становился неуправляемым. Как я ни старалась, но быстрее ехать не получалось, хоть режьте меня на куски! Странное дело, но каждый раз, когда я ехала по гравийке, мне казалось, что встречная полоса дороги – лучше. Глаже, укатанней… Я знала, что это обман, что на встречной полосе будет казаться, что другая сторона дороги более укатанная и ровная. Это было, словно чужая судьба, – видно только хорошее, ни ям, ни выбоин…
К парому в Усть-Баргузине мы подъехали в восемь вечера. Из ближнего кафе доносилось нестройное пение, нетрезвая бродяжка с испитым лицом в драном осеннем пальто тыкала в меня пальцем и вопила на всю улицу:
– Глянь-ка! Баба! Баба на мотоцикле! Совсем сдурела!
Мы загрузились на паром вместе с десятком машин и старенький трудяга-буксир, на борту которого была написано «Смелый», натужно кряхтя движком и выпуская клубы дыма, попер паром через Баргузин. Алексей стоял, облокотившись на борт, уставший и запыленный и смотрел на Байкал, который открылся, как только мы отошли от берега. За нашими спинами кто-то переговаривался, высказывая сомнения по поводу нашего путешествия, кто-то очень точно определил, что рама у моего «Урала» резаная, но мы уже не обращали на это внимание. Нам было не до того. Мы смотрели на Байкал, за который опускалось солнце, и устало молчали.
Мы не стали далеко отъезжать от парома, свернули на поляну за высокими соснами и поставили палатку. Уже совсем почти в темноте я потребовала, чтобы мы осмотрели друг друга. Я сразу же нашла клеща у Алексея под мышкой. Не могу сказать, что мне доставило удовольствие его вытаскивать, но позволить, чтобы моего любимого мужчину жрало какое-то насекомое, я тоже не могла. Я вытащила клеща и дала Алексей упаковку лекарства и воду.