Зона свободы - Майя Новик (дневники мотоциклистки)
Шрифт:
– Да, но все остальные в рот ему глядят, а Будаев тоже его слушает. Если бы Вася его не устраивал, он бы его заставил замолчать…
– Как ты думаешь, мы пройдем? Или он говорит правду, и дальше дорога непроходима?
– Я думаю… Мы завтра все сами увидим.
Больше всего на свете я боялась увидеть на влажной глине еще свежие следы медведя. Ведь это означало бы, что он прошел тут уже после нас. Но мы видели только свежий волчий помет и следы волков. Видимо, возмущенные нашим присутствием звери решили утвердить таким образом границы своей территории. Лопату мы нашли там, где оставили – на бровке возле обмелевшей лужи. Алексей положил её на плечо и мы, ободренные, зашагали обратно.
Когда мы вернулись в лагерь, на Волчью долину пали сумерки – в их неверном свете каждый куст казался замершим серым волком, а лес был словно наполнен призраками – мне все время казалось, что из-за паутины лиственничных ветвей на меня кто-то смотрит. Как знать, может, так оно и было.
Юрка с Женькой взяли лопату и пошли подкапывать ямы. Алексей принес две чашки бурды с тушенкой. Сегодня кашеварил Олег, а варить он, видать, тоже умел. Я понимала, – его голова тоже была занята другим, – он снова разобрал половину мотоцикла. Хуже было то, что у нас закончилась соль. Оказывается, такая орава может спокойно слопать за десять дней две пачки соли. Я насильно запихивала в рот беловатую массу, попахивающую тушенкой, – отныне только так, – одна банка в день на всю группу. Это было не страшно – хуже было то, что в чай Будаев напихал какой-то травы зеленовато-молочного цвета, отчего от чайника стало шибать шампунем. По-видимому, он решил исправить свою ошибку и сдобрил варево сгущенкой, но лучше не стало, чай стал напоминать травяной коктейль.
Попив, я отошла от нашей палатки, осмотрелась, – где-то далеко внизу текла река, наверное, это все тот же Баргузин, склон зарос лиственницами и кустами, вокруг палатки – кочки, покрытые шуршащей сухой травой.
– Что это? – вдруг услышала я за спиной чей-то испуганный шепот.
– Где?
– Волк!
– Где волк, где?
Я обернулась. За кустами, на дороге стояли Юрка с Женькой и испуганно вглядывались в мою сторону. Мне стало смешно. Вася добился своего – он напугал всех.
– Парни, вы чего? Это я.
– Фу! – выдохнул Женька, – А мы думали – это волки!
– Пацаны, не смешите меня, летом волк не подойдет.
– А мало ли…
– Подкопали?
– Угу! – Женька мелькнул в темноте белоснежными зубами – улыбнулся.
– Пройдем?
– Да, должны! Куда нам деваться-то!
Паника, которую Вася посеял в душах ребят, дала свои плоды. Посовещавшись, решили оставить здесь все ненужные вещи и как можно больше облегчить мотоциклы. Все стали рыться в содержимом колясок и через полчаса под кустами появилась лишняя палатка – ею пожертвовал Будаев, чемодан из-под запчастей – с ним решил расстаться Алексей, запчасти к этому времени уже почти закончились, коленвал с загнутым шатуном, который, оказывается, все это время вез в с собой Олег, старые пустые канистры и еще какие-то вещи.
– Если что, – Олег откинул с лица отросшие волосы, глаза неунывающе и с вызовом блеснули из под прядей. – Отстегнем коляски и выедем. Все согласны?
Будаев ходил возле костра и вертел головой.
– Нет, такое путешествие не для меня… Стар я уже, оказывается… Стар…
С Олегом согласны были все. После ревизии мотоциклов разбрелись по палаткам, но тихо в лагере не стало – Олег возился с мотоциклом, газовал, и долина долго еще оглашалась ревом двигателя… Я лежала и думала о дороге…
Мы встали ранним утром, часов в шесть. Теперь мы всегда будем вставать так рано, чтобы успеть как можно больше пройти. Позавтракали тем, что осталось со вчерашнего ужина, и рванули по дороге. Обещанных тридцати луж нам найти не удалось – местами помогло то, что подкопали бровку, а местами Вася просто «приукрасил» реальность, чтобы потом снимать наши трясущееся руки и неуверенные лица. Надо признаться, ему это удалось, паника – вещь заразительная.
В общем, три километра мы прошли без задержки, дальше пришлось хуже – ванны снова стали глубже, местами началось болото и каторга, как мысленно я стала называть путешествие, продолжилась. Тащили, толкали, копали, объезжали по тундре, рубили кусты, мостили гати, стаскивали мотоциклы с камней на обочинах…
В одном из мест я снова было уцепилась за Щенка и стала твердить, что уж тут-то я точно проеду, пусть Алексей не беспокоится, но он только цыкнул на меня и оттолкнул от мотоцикла.
– Налетишь на камень среди травы, мотоцикл угробишь и сама убьешься! Иди отсюда! Вон…туда…
Я не ушла и страховала мотоциклы, когда они проезжали по кочкам и траве. К обеду на равнине, усеянной синеватыми кочками, мы вдруг увидели, что впереди маячат яркие курточки. Сегодня – контрольный срок в Северобайкальске, и, грешным делом, я подумала, что это какие-нибудь спасатели, но это, слава Богу, были никакие не спасатели, нас еще, конечно же, никто не искал, это оказались такие же, как и мы, горе-путешественники, только ехали они на велосипедах. Их было четверо – двое бородатых мужчин и две невысокие, крепенькие женщины. В руках они вели велосипеды. Велосипеды были разные – у кого-то старенький «Спорт», у кого-то и вовсе – обычный «Урал», какие, наверное, уже не выпускают. На багажнике каждого была прикреплена большая велосипедная сумка, вроде нашей «Манараги».
Мужчины радостно улыбались и рассказывали о дороге, а женщины несколько опасливо поглядывали на ребят.
Оказалось, на реке Намаме сошли пять селевых потоков. Именно поэтому мы так давно не видели машин. Машины стоят на берегу и ждут, пока глина подсохнет.
– А дальше? – нетерпеливо спрашивал Мецкевич чернобородого мужчину.
– А, ну перед этой рекой там еще одна река есть, – неторопливо, будто собирался стоять целую вечность на этом месте, говорил бородач, – Там от дождей прижимы образовались. Мы тоже дурни, подъехали к реке вечером, да и заночевали, нет, чтобы пройти сразу. А утром глядим – не проехать. Ну, подошли тяжеловозы и перевезли нас через прижимы, а сами, видите, застряли на Намаме. Так что вы не торопитесь, все равно не пройдете. Ну что, пошли? – он оглянулся на спутников, и они покатили велосипеды дальше.
А мы остались на дороге – смотрели им вслед и завидовали, что велосипеды весят всего килограммов по десять…
– Чё думаете, пройдем, не пройдем? – снова засуетился Вася, но его, похоже, никто не слушал.
В конце концов, никто из местных не верил, что мы и сюда-то добраться сможем. Так что не так страшен черт, как его малюют…
Группа снова двинулась вперед, а журналисты почти побежали, видимо, надеясь, что там, вот за этим следующим поворотом и откроется им река, на которой их ждут – не дождутся водители тяжеловозов. Но в этот день мы прошли всего восемь километров, и к вечеру вымотались так, что я даже умываться не пошла, это показалось излишеством. А еще у меня поднялась температура.
К вечеру мы вышли на самый тяжелый участок дороги, который всеми – и туристами, и водителями, и спасателями назывался коротко и загадочно: «сто десятый километр». Здесь к раскисшей глине и грязевым ваннам добавилась колея, овраги и река. Все это вместе представляло собой большой, перемешанный за годы КАМАЗами участок дороги, который был сдобрен только одним удобрением, на который так щедры русские водители – матом. Здесь мотоциклы пришлось нести на руках.
Мы выпали на сухой пригорок к вечеру, уставшие и голодные. Я заметила, что у многих ввалились глаза, и обтянуло скулы, а с меня стали сваливаться военные штаны, да и остальные то и дело поддергивали брюки. Пока ставили лагерь, выяснили, что мы, наконец-то, дошли до Мертвых озер – одно такое озеро, идеально круглое, ровное, находилось рядом, к нему можно было спуститься по поросшему соснами черному склону. Оно оправдало свое название – серо-черное мглистое дно, голый берег, покрытый опавшей хвоей, на котором не было ни травинки. Не было в озере ни водорослей, ни мальков, его поверхность была неподвижной, и было что-то жуткое и пугающее и в этой неподвижности, и в этой тишине, и в этой черноте. Нам было все равно – так мы все устали… Вечером я заметила, что Мецкевич и Будаев курят свернутые трубочкой березовые листья – у них закончились сигареты. У меня они закончились уже давно, ведь запасов у меня не было, но я-то человек привычный. Могу и без табака.
На следующий день дорога стала, как будто, получше – мы ехали по зеленой равнине, на поверхности которой лежали цепочки озер – словно гигантская модница растеряла здесь свои блескучие побрякушки. Озера были разными – большими и маленькими, одни были похожи на большие зеркала, а другие могли быть только бусинами в ожерелье огромной красавицы. Даже уставший Будаев притормаживал, вставал на подножках, вытягивал шею и любовался открывающимися видами.
Дорога выскочила на реку сразу. Шла-шла вдоль дороги сплошная стена леса, в которую и собака-то не пролезет, а потом вдруг она исчезла, дорога разбежалась, подпрыгнула и вильнула в сторону. Мы оказались на берегу. Стоп! Приехали! Наш путь должен был идти вдоль каменистого берега над обрывом. Сейчас со склона на дорогу сошел сель – поток жидкой глины, перемешанный с камнями, кустами и смытыми сверху стволами деревьев. И еще много таких стволов, готовых вот-вот соскользнуть нам на головы, висело над дорогой…
– Ой-е! – повертел головой даже равнодушный к трудностям Андрей Кравчук, – пошли на разведку?
– Пошли, – устало ответил Мецкевич, – пошли…
На разведку пошли все, всем хотелось посмотреть, что же там дальше. Быстро выяснили, что все селевые потоки сошли на расстоянии примерно в семьсот метров. Два языка были сразу перед нами, еще два можно было легко обойти, спустившись в пойму реки, которую еще не затопило, а дальше… Дальше было пока непонятно, что делать, но ребята решили придерживаться того же принципа, которого до сих пор придерживалась я – решать проблемы по мере их поступления.
Они сделали это. Бросив вдоль пути пару тоненьких лесин, веревками, руками, перетащили один за одним мотоциклы через глину, в которой тонули сами. Мотоциклы направляли по жердям, а сами шагали рядом, над обрывом, по самому краю селя, а внизу были только несколько выбеленных солнцем валунов и кипящая, прозрачная, как воздух, вода.
Когда Алексей подъехал к сели на одиночке, я закрыла глаза и начала молиться. Но, даже закрыв глаза, я видела перед собой и мотоцикл, и сдвинутую на затылок шерстяную шапочку Алексея, и его бешеные от страха глаза, которые вцеплялись в глину, ища правильный путь. Его лицо было в этот момент изумительным: обтянутые скулы, коричневый загар, мягкая темная бородка клинышком и – нечеловеческое напряжение во взгляде и во всей его фигуре. Сдвинутые к переносице брови, напряженные плечи, руки, вцепившиеся в руль, удерживали мотоцикл в равновесии. От неимоверного напряжения и сосредоточенности он иногда начинал страшно скалиться, показывая свои крупные, великолепные зубы, и вряд ли даже осознавал это.
Когда объехали еще два языка по дороге, которая вилась в пойме реки, стало понятно, что последний сель не взять – он был слишком глубоким и слишком свежим – ноги проваливались в него почти по колено, но дороги нащупать было нельзя. Можно было просто увязнуть.
– Надо идти, договариваться, – вынес вердикт Алексей, и они втроем – Алексей, Будаев и Мецкевич пошли вперед, обойдя сель понизу.
Водители тяжеловозов, которые, видимо, всею ночь от безделья «бурханили», только-только повылазили из кабин и продрали глаза. И тут повторилась та же самая история, которая уже происходила раньше. Мужики поздоровались, спросили закурить, задымили и… сели, глядя прямо перед собой и покорно чего-то ожидая, – быть может, судьбы, рока или находчивости Алексея.
Алексею ждать, пока они накурятся, было невмоготу. Обсуждать дорогу и погоду тоже смысла не было – все уже знали и всё видели.