Зона свободы - Майя Новик (дневники мотоциклистки)
Шрифт:
– Видишь ли, мы их ремонтируем не во время, а до поездки! – сказала я и закрыла молнию на палатке, чтобы отстал.
Вечером на дороге появились долгожданные вездеходы. Три машины – «Урал» и два КАМАза тяжело вздохнув, остановились на пригорке. Открылись дверцы и сверху, из кабин на землю повыпрыгивали мужики в ковбойках и кирзовых сапогах.
– Вы куда, мужики, собрались, на мопедах-то? – едко пошутил один из них, высокий, черноголовый парень, он был в красной клетчатой рубашке с засученными рукавами.
У наших мотоциклистов, словно языки к небу прилипли, они разводили руками и что-то мычали в ответ.
– Ты бы сходил, поспрашивал, может, перевезут, – сказала я Алексею.
Он подошел было к водителям, но те отмахнулись.
– Да ты чё, груженые идем! Некогда…
Они немного потоптались на бережку и один за одним пошли по кабинам. Взревели дизельные двигатели, поляну окутали облака дыма, и машины, потихоньку, одна за одной, двинулись в воду. Они подпрыгивали на невидимых камнях, коричневая пена бурлила под колесами…
Я решила, что это будет отличный кадр и, достав фотоаппарат, бросилась на берег. Валентин тоже вскинул камеру на плечо, но из ближней машины вдруг высунулось дуло пистолета-пулемета, и строгий голос крикнул:
– А ну, не снимай!
Нам пришлось опустить камеры. Честно говоря, стало не по себе. Машины сноровисто перебрались на тот берег и скрылись за кедрами. Мы пошли к костру…
Мы потеряли на Баргузине три дня. Все время шел дождь. Странное дело: тучи возникали где-то над заповедником, медленно и уверенно, словно полчища татаромонголов, шли к нам, поливали нас дождем, и уходили в сторону гор, чтобы там развернуться и снова пойти на нас. Уровень воды в реке незначительно понижался к утру и прибывал к вечеру, видимо, за день в горах таял снег. И ничего не говорило о том, что река все же сжалиться над нами, да и пропустит на тот берег.
Мы развлекались, как могли. Сперва думали, как переправиться. Потом начали осуществлять задуманное. Алексей ушел вверх по реке, нашел более узкое место и решил, что можно сделать так: сперва по течению, наискосок спустить легкий плот из камер с человечком, разведать, есть ли на том берегу выезд к дороге. Если есть – натянуть трос и на этом же плоту аккуратно, страхуя, переправить все по частям. Если плот не будет сильно осаживаться в реку, то веревки выдержат. Идею оценили и даже начали строить легкий плот из больших камер и жердей, но тут пришел Будаев и сказал, чтобы не маялись дурью, а шли бы и делали большой плот из бревен. Все бросили легкий плот и пошли валить сухостой для плота.
Мы провожали их удивленными взглядами.
– Леш, расстояние большое, веревки намокнут, тяжелый плот осаживается воду сильно. Его перевернет течением! Да и веревки не выдержат…
Алексей задумчиво смотрел на сверкающие на той стороне зарницы и сказал:
– Не выдержат… Они и здесь-то тоже не выдержат. А уж там…. Ну и ладно, пойдем строить большой плот! Надо же чем-то заняться.
Они его построили. Весь день ушел на то, чтобы найти, свалить и притащить мотоциклами к реке сухостой. Бензопила Будаева сразу же вышла из строя, и пилить пришлось двуручкой. Сухостой подгоняли по размеру, искали скобы – дальше на поляне когда-то стояли избы, потом они сгорели, и мы на пепелище нашли много целых, чуть ржавых скоб. Недостающие скобы мы с Алексеем напилили из толстой стальной проволоки, которая торчала из земли около моста. Плот был тожественно спущен на воду и даже окрещен «Непотопляемым» по всем морским правилам – на него брызнули водки. Потом его снова подтянули к берегу, и молчаливый Андрей Кравчук загнал на него свой мотоцикл, предварительно выгрузив около костра продукты.
– А если утонет? – спросила я его.
– Значит, судьба у него такая, – ответил он равнодушно.
Под тяжестью «Урала», плот осел в воду, но выдержал.
– Ну, что, осталось натянуть трос! – бодро сказал Будаев.
И тут же «искупался» в Баргузине. Его вытянули на берег веревкой.
Следующим пошел Мецкевич. Он взял в руки тоненький батожок, на пояс надел накачанную камеру, привязал к спасательному поясу веревку и смело вошел в стремительный поток. Первые пятнадцать метров дались ему легко, но потом стало глубоко, ноги скользили по камням, напор воды сбивал с ног, Мецкевич то и дело балансировал, и удержаться ему удавалось чудом. Я заметила, что веревка, которой его привязали, уже намокла и выгнулась дугой по течению. Я думала о том, успеет ли он дойти до середины реки, где было явно мельче, прежде чем намокшая веревка потащит его за собой, или не успеет?
Наверное, упорство и сметливость мотоциклистов растрогали кого-то наверху, и в тот самый момент, когда Мецкевич добрался до самой стремнины, на другом берегу появился вездеход «Урал».
– Вадим! Смотри! Машина идет! – закричали ему парни с берега и тыкали пальцами в приблизившийся грузовик.
Мецкевич не слышал их за ревом воды, он думал, что они показывают ему, куда идти, стал оглядываться, оступился. Чтобы удержаться, облокотился о шаткую камеру, которая, конечно же, ушла вниз и он, потеряв равновесие, окунулся в воду. Штаны химзащиты, доходившие ему едва ли не до подмышек, наполнились ледяной водой и потащили его вниз. Камера поплыла по реке…
– А-а-а! – выдохнул он от холода, – А-а-о!
– Тяните! – крикнул кто-то, и мы налегли на веревку. Вадим, словно хариус на леске, с головой скрылся под водой, потом вынырнул.
– Это!.. – успел крикнуть он, – Не это!.. Не тяни!
Ему выдали слабину, и он смог встать на ноги.
Будаев от души хохотал. Он уже успел переодеться в сухую одежду.
– Ой, Вадя, ляжечки-то у тебя! – шутил он, и хлопал Мецкевича по наполненным водой резиновым штанам.
– Да иди ты… – послал его возбужденный Мецкевич, он обернулся к парням, – Я это.. – он показывал жестами, – а оно это… И по коленкам мне…
Машину пришлось ждать около часа. Когда она, наконец, перешла через реку и выбралась на поляну, все сыпанули навстречу.
Грузный водитель в синей клетчатой рубашке и беленькой кепочке-панамке наметанным глазом определил старшего. Руки и лицо у него были в мазуте.
– Здорово, – сказал он Будаеву.
– Здорово коль не шутишь, – ответил Будаев, угощая его сигареткой, – Как там, на маршруте?
– Да ничего, мокренько… – водитель искоса поглядывал на Будаева, со вкусом закурил, и отстранено смотрел на реку – для него трудная дорога была уже позади.
– А-а, – протянул Будаев, по-видимому, не зная, как начать разговор, и они снова замолчали.
Я сообразила, что про нас, как про местных клоунов, решивших во что бы то ни стало утопиться в Баргузине, ему уже рассказали егеря на той стороне, которые третий день наблюдали за нашими действиями. По-видимому, понял это и Алексей. Он откашлялся и рубанул без всяких дипломатических изысков:
– Перевезете нас на ту сторону?
Водитель скосил глаза на него.
– Че платишь?
– А что просишь? – включился в игру Алексей.
– А сколько не жалко?
– Сто рублей, – встрял Олег Рудин.
Водитель его даже взглядом не удостоил.
– С каждого мотоцикла – пятихатка. И всех делов.
– Пятьсот рублей? – уточнил Алексей.