Зона свободы - Майя Новик (дневники мотоциклистки)
Шрифт:
– Да, пятьсот.
– Давайте за триста, – предложил Олег, но водитель снова не повернул головы в его сторону.
– Пятьсот.
Мы заоглядывались на ребят. Ребята, похоже, были согласны. Это понял и водитель. Пока мы, торопясь, собирали палатки, он подогнал груженый вагонкой «Урал» к единственной на поляне горке и достал доски: видимо, не в первый раз переправлял в кузове нуждающихся. Между вагонкой и откидывающимся бортом было место как раз для мотоцикла.
Когда настала наша очередь, Алексей сразу же загрузил одиночку и загнал свой Гиперболоид. Он сел в кузов, мне досталось место рядом с водителем.
Машина покачивалась и подпрыгивала, но уверенно гребла вперед. Из кабины «Урала» река уже не казалось такой глубокой и стремительной. Водитель рассказал мне, что в прошлом году сам чуть не уплыл вместе с машиной, чудом удалось зацепиться за берег.
– Видела пень из воды торчит?
– Видела.
– Вот, пока его видно – можно ехать. Как скроет – лучше подождать, – потом он глянул на меня хитровато и спросил:
– Который из них муж-то? Этот, старый?
– Да нет, – сказала я, – этот! – я ткнула пальцем за спину, подразумевая Алексея, сидевшего в фургоне, – Молодой.
Это вопрос заставил меня задуматься. По-видимому, по его понятиям женщин с собой возить могли только «главари».
Переправив на ту сторону последний мотоцикл, он неторопливо сел за столик под кедрами, попросил бумаги, ручку и, сразу же рассказывая подробности пути, нарисовал свою, шоферскую карту. Обращался он исключительно к Будаеву:
– Сейчас пройдешь егерский пост, потом будет перевал. А, нормально, ничего сложного, пройдешь, потом увидишь такие ворота – там справа будет банька такая, ежели чё, можно там остановиться. Потом речка будет – Ковыли называется, но это тоже ерунда. Потом – восемьдесят первый километр, – там второй брод через Баргузин. Вот тут не знаю, смотри сам, река прибыла, может и упадет к тому времени, кто знает…
Потом будет перевал Волчьи ворота, его сразу узнаешь, а потом придется вам покувыркаться – пойдут мари. После марей будет отворот налево – туда не ходи, там стойбище эвенков раньше было, ничего там сейчас нет, только бензин потратишь. Потом будет сто десятый километр. Вот здесь – мертвые озера, от них подальше держись, говорят, фонит там, радиация, ничего там не водится, ни рыбы, ни мальков каких-нибудь, одно слово – мертвые. Потом дорога будет нормальная – вдоль Намамы. Вот тут будут Гагры, там под мостом паровозик лежит, увидишь, а потом пойдет река Светлая. Ну там тоже ничего сложного, а вот тут в самом конце – Срамная. Два километра. Не знаю я, как вы здесь пойдете. Тут уж как повезет… А, вот еще… вот тут будут девять ванн, через них не суйтесь, попробуйте пройти через Молочный ключ, он течет вот так, а вот тут будет отворот на него. После Срамной километров через десять будет Кумора… А там до БАМа рукой подать… – он нерешительно посмотрел на Будаева, который слушал его с независимым видом, – Ну, дня за три-то дойдешь. Как у вас с водой?
– А что?
– Да вода тут какая-то не такая, не хватает в ней чего-то, а может, че лишнего есть – зубы быстро портятся, я, когда еду, воду с собой беру. Увидите – она тут вся коричневая.
Пока он собирался, я успела заметить, что Юрка Будаев уже вовсю называл его дядей Вовой, и тот ему даже адрес свой читинский оставил – чтобы фотографии прислали. Когда «Урал» шел на тот берег, мы поняли, что вода в реке стремительно прибывает: пенек уже едва торчал над водой, течение стаскивало машину вниз, колеса скрылись за бурунами, но машина, забирая все выше и выше по течению, упрямо шла через реку.
Ехать на ночь глядя смысла не было, и мы раскинули палатки уже на этом берегу…
Одни
(2002 год, 20 июня)
А на следующий день нас с Алексеем все бросили и уехали вперед. После егерского поста, на котором нас пропустили, даже не проверяя пропуска, начался перевал. Дорога была местами размыта, и я все больше и больше стала отставать. Вперед я ехала на чистом упрямстве. Я падала снова и снова. Поднять «Урал» я не могла, Алексею приходилось останавливаться на подъеме, помогать мне поднимать мотоцикл. Он ждал, когда я тронусь с места, а потом сам с огромным трудом съезжал. Груженый Гиперболоид буксовал, склон становился все круче, и с каждым разом вероятность того, что движок не вытянет, и «Урал» просто не стронется с места, возрастала. Мне было жалко Алексея – он не мог смотреть, как я падаю, каждый раз его сердце готово было разорваться. Он кричал на меня страшными словами, а я не понимала, чего он от меня хочет. Я изо всех сил ворочала рулем, я балансировала на колее и на промоинах, и если не могла удержать заваливающийся мотоцикл, то тут уж моей вины было маловато – он, зараза, был тяжелый!
– Это полный абзац! – сказал Алексей в отчаянии, когда я в очередной раз кувырком летела по дороге, – Ты убьешься, и я себе этого никогда не прощу! Давай, на мотоцикл сядет Будаев, он обещал помочь.
– Ни за что!
Он задыхался от усталости, мой маленький, но самый настоящий лев, он был по-настоящему храбрым и сильным, но он ничего не мог с собой поделать – ему было больно смотреть, как я падаю.
Я не знаю, насколько мы отставали от других – на пять, на десять, на пятнадцать минут. Каждый раз, когда мы их догоняли, они замолкали и с видом – ну, опять эти неудачники приперлись! – поджидали нас. Для меня настоящей пыткой была даже не дорога, а вот эта молчаливая ненависть. Прошли те времена, когда я могла с удовольствием, и даже с увлечением конфликтовать. Надоело мне это… Мира хочется.
Теперь Будаев торопился к следующему броду через Баргузин, который находился на восемьдесят первом километре. Я уже никуда не торопилась – у меня хватало ума понять, что мы влипли, что дорога назад отрезана, и что нужно беречь силы. Теперь уж беги – не беги, а все триста восемьдесят километров до Куморы нам придется проползти. Кажется, я получила то, что хотела. Вот только почему я этому не рада? Я слизывала с губ капли дождя – хотелось пить, но тут это – настоящая роскошь, надо ждать привала. После перевала дорога шла словно по шиферному листу – вверх-вниз, вверх-вниз. Там, где низ, – там грязь и лужи, там, где верх, ненамного посуше. Это уже не песок – это желтая глина. Эта рифленая желтая полоса уходила вдаль, а кругом царило абсолютное безмолвие тайги. Даже птиц не было. Только дождь шуршал по листве придорожных кустов. Когда наши мотоциклы одновременно глохли, я это отчетливо слышала.
В остальное время я не слышала ничего, кроме шума двигателей и крика Алексея:
– Не тормози! Не тормози, я кому говорю? Нельзя останавливаться здесь, понимаешь? Нельзя! Упала? А я что говорил? Давай…. Давай помогу…
Я не знаю, почему я решила, что этот путь можно проделать на «Урале»? Сейчас здесь пройдет не всякий вездеход … Ну, а уж то, что мы попали в сезон дождей, – это просто рок. И ничего с этим не поделаешь. Надо терпеть…
Я не знаю, до каких пор я бы так ехала. Ехала и падала, ехала и падала… Но через десять километров Алексей ссадил меня с мотоцикла, железными аргументами подкрепив свое решение:
– Мы не можем так сильно отставать от них. Ну, одиночку мы еще из грязи выдерем, а что будет, если застряну я? Нам останется только лечь и помереть у мотоцикла. Ты же видишь, они возвращаться не будут…
Это была катастрофа… Я закусила губу и долго смотрела на дорогу. Вот позор-то… Мне хотелось провалиться сквозь грязь и скалы, и чтобы никто никогда не видел моего позора. Я отвернулась… Мне даже возразить ему было нечего. Я уже поняла, что они, в самом деле, не будут мне помогать. А зачем?..
Пока мы ехали до остальных, я как-то пыталась примириться с мыслью, что мне уготована судьба «нажопника». Ну, да, говорят, в таких случаях очень помогает думать о судьбе команды и так далее. Ни черта это не помогает! Хотя, может, это и правильно… Или все же неправильно? А?
На остановке перед какой-то небольшой речушкой, пока все стояли и отдыхали, Алексей пошел переговорить с Будаевым. Произошла рокировка: Будаев сел за руль Гиперболоида, Алексей – на Щенка, а Юрка повел отцовский «Урал». А я…. Я тихо, как мышка, села на заднее сиденье Гиперболоида и сразу же прокляла все на свете, потому что все словно договорилось свести меня с ума: на запаску мотоцикла были привязаны жесткие, скрученные трубочкой коврики, которые при каждом движении мотоцикла сильно били меня в плечо, в одно и то же место, и через пятнадцать минут боль стала невыносимой. Во-вторых, я сразу же поняла, почему они едут так резво – они не умеют по-другому.
Оказывается, Алексей всегда ездил неспешно и степенно, это вполне соответствует его неторопливому нраву. Все эти годы он и меня приучал не торопиться, думать, куда и как едешь. Я рвалась вперед, чтобы быстрее приехать из пункта А в пункт Б, а он мне все время доказывал, что главное в путешествии – само путешествие, и надо не нестись сломя голову, нужно наслаждаться каждым моментом. Будаев же и на «Урале» ехал, как «Иже» – откручивал ручку газа, резво набирал скорость, резко тормозил, так что я валилась на него, и опять откручивал газ…
Ехать с Будаевым оказалось намного страшнее, чем ехать самой, Гиперболоид скакал на валунах, потом вдруг проваливался куда-то вниз, так, что у меня вдруг сжималось что-то под ложечкой, потом вдруг его закладывало в поворот, и коляска повисала в воздухе, опрокидываясь на меня, и как бы норовя накрыть сверху…
Я машинально упиралась ногой в осыпающуюся каменистую землю, и в один прекрасный момент, нога, моя многострадальная нога, попала между камнем и подножкой мотоцикла. Хряп… Я стиснула зубы и молча, про себя, ругалась последними словами. Кажется, нога цела. Опять цела!
А ведь надо было признаться, что он хорошо водит мотоцикл. Он даже красив – горбоносый, загорелый профиль, абсолютно прямая спина – он похож на бронзоволикого индейца. Вот только за что же он так не уважает нас?
Алексей ехал следом, он снова был замыкающим, я оглядывалась назад, и видела, что он не отставал, Щенок буровил по обочине, неторопливо греб в грязи, выскакивал на пригорки и послушно скакал на камнях…
Все силы уходили на то, чтоб удержаться в седле, наконец, на более менее ровном месте я решилась осмотреться. Мы поднимались все выше и выше, и прямо на глазах местность преображалась – исчезли сосны и кедры, лес поменялся – деревья стали ниже, а травы – больше. Мы проехали через какие-то символические, покосившиеся черные ворота и перед нами раскинулась небольшая равнина. Вдалеке стоял домик, и даже паслись кони. Ряд зеленоватых, поросших леском сопок уходил вдаль, на их плечах лежали клочья тумана. Было холодно и неприютно, небо затянуло облаками. Снова стало накрапывать… Мы постояли, покурили, и тронулись дальше.
Через полчаса мы подъехали к какой-то небольшой речке, на штурм которой ушло минут сорок. Алексей на Щенке первым кинулся вброд и четко нашел тот единственный верный путь, который привел на другой берег. Следом за ним поехали другие. Мне оставалось, как клуше, стоять не бережку и смотреть, как ребята с разбегу бросались в воду. Переправа прошла без осложнений, буксовали только на том берегу – дорога там размешана, а на обочине – торф.
– Не при! Не газуй! Побереги бензин! – орал Будаев, но его мало кто слушал.
Я заметила, что они с трудом принимали помощь друг от друга, каждому хотелось выехать самому.
Я бегала по берегу и фотографировала, фотографировала.
– Я что-то не понимаю, почему вы так много фотографируете, – вдруг пристал ко мне Вася, – У вас, что, пленки много?
– Много.
– А-а…
Потом мы снова выехали на равнину, проехали через несколько полуразрушенных деревянных мостов, а к обеду вышли к Ковылям, о которых вчера говорил водитель «Урала».
Наверное, эту речку еще вчера можно было переплюнуть или перепрыгнуть. Сейчас же пенный поток стремительно уносился вниз, и там, где вчера можно было без проблем проехать, сегодня было воды по бедра, а значит, наши коняги просто нахлебались бы и утонули. Выше по течению река разветвлялась на три рукава – крайние были помельче, а средний – между двух островов, поглубже, да посуровее – весь в сердитых бурунах. На берегах стояли и молча смотрели на нас высокие ели.
И снова я наблюдала странную картину. Все застыли у брода, в оторопи глядя на реку.
– Чё, пообедаем, че ли? – тонким голосом спросил Будаев.
Все нехотя зашевелились…
– Доставай свою чудо-плитку, – сказал Будаев Олегу, и тот покорно достал газовую плитку на две конфорки.
Кто-то зачерпнул воды в котелок. Через десять минут возни с плиткой, стало понятно, что она тоже неисправна. Будаев сплюнул и вытащил из своей коляски двуручную пилу. Минут черед двадцать общими усилиям сварганили костерок. Сырые дрова горели плоховато, но сварить суп удалось. Сразу же после обеда, пока в воздухе еще не затих звон ложек, Алексей завел Гиперболоид и ломанулся вверх по камням и через ближнюю протоку. Остальные побежали следом… План Алексея был прост – переехать одну протоку, форсировать другую и снова переехать третью протоку. Он без устали бродил по средней протоке, покачиваясь под напором течения, пока у него не созрел способ переправы. На берегу лежало вывороченное потоком воды дерево – ветки уже пообломало течением. Верхушку подцепили веревкой (вот где пригодилась альпинистская веревочка!) развернули поперек течения, сходили за пилой, и нагло, пока не видят егеря, завалили дерево, обрубили ветви. Оно легло немного не так, как надо, его подправили. Натянули перила, чтоб можно было переходить. Потом Алексей загнал на этот импровизированный мост Гиперболоид, и мотоцикл лег на бревна рамой коляски. Веревками его перетянули на тот берег, а там, уже по камням, Алексей перегнал мотоцикл к соседней протоке и переехал через нее.
Я наблюдала за этим с немым восхищением. Он – гений! И словно стараясь отмстить нам за дерзость, с небес хлынул ливень. Валентин, который снимал все это, буквально балансируя над потоком на коряге, сперва прикрывал камеру курткой, а потом японская техника отказала, сообщив оператору, что для её работы слишком неподходящие условия. Для ребят условия оказались самые что ни на есть подходящие. На дождь внимания не обращали. Алексей в самом начале выкупался в Ковылях, поскользнувшись на камнях, он был мокрым с ног до головы, смеялся, но переодеваться не пошел. Я могла только в немом восторге смотреть, как они перетаскивают мотоциклы один за одним, Я завела Щенка, чтобы переправиться через протоку, – надо ведь было чем-то помочь! – но Алексей сразу же ссадил меня.
– Кыш отсюда! – он сел на мотоцикл и уехал, я осталась стоять, растерянная и жалкая. Ну зачем ты так…
После ливня река укуталась туманом, – он стелился по поверхности и нехотя поднимался вверх.. Больше всего намучились с мотоциклом Женьки, – парень старательно заделал все сливные отверстия в коляске, и надо же было такому случиться, что именно его мотоцикл соскользнул в реку и коляска наполнилась водой. Вытащили мотоцикл с большим трудом.
К вечеру на маленьком самодельном плоту из камер переправили вещи, и перешли на тот берег сами. Алексей притащил мне чью-то химзащиту, я одела её, и первый раз оказалась на таком сильном течении. Вода была плотной и словно резиновой, она сжимала ноги и плавно, но сильно увлекала дальше, на глубину.
Палатки ставили уже в темноте…
Трудная дорога
(2002 год, 21 – 26 июня)
Это было совсем не то, что мы ожидали увидеть – там, где новосибирские мотоциклисты и автомобилисты прошли без проблем, нас ждали испытания. Груженые тяжеловозы пробили в грунте колею, дорогу окружала высокая бровка, и дождевой воде просто некуда было деться. Каждая ямка превратилась в огромную лужу, каждая лужа превратилась в грязевую ванну. Объехать эти места было невозможно, потому что кругом были либо скалы, либо стеной стоял лес, либо простиралось гнилое торфяное болото, в котором по щиколотку взяли сапоги… Гати , давно сгинули в трясине, мосты смыло, и с каждым часом на дорогу с окружающих сопок стекало все больше и больше воды.
Наверное, самое плохое было в том, что не хватало опыта, и все приходилось придумывать и осваивать на ходу. Кроме меня, досталось Женьке, – ведь он был за рулем первый сезон. Его заносило в лужах, он бездарно буксовал на грязи, сбрасывал газ и глох, когда этого категорически нельзя было делать, в общем, в рекордно короткое время он снискал себе славу неудачника, но с упорством снова и снова кидался в грязь. В его глазах я не раз видела страх, но он преодолевал его.
Почти все время я шла пешком и даже радовалась этому. Я снова забыла перевязать коврики в другое место, и они снова лупили меня по синяку на плече. Когда я видела на пути буксовавшие мотоциклы, то налегала сзади на них, стараясь хоть как-то помочь, но – странное дело! – они не были рады моей помощи, Андрей Кравчук начинал газовать так, что меня окутывало плотным облаком бензиновой гари, Олег глушил мотоцикл и уходил кому-то помогать, а Юрка, увидев, что я пытаюсь ему помочь, стал так пронзительно и громко звать папу, что я просто растерялась. Я что – прокаженная, что ли? Чего вы так боитесь?
Конечно, не хватало организованности – они одновременно «садились» в разные лужи, буксовали, попусту жгли драгоценный бензин, сжигали сцепление, и поделать с этим ничего было нельзя. Сколько Алексей не твердил, чтобы попусту не тратили горючее, его никто не слушал. Они оглядывались друг на друга, и откручивали ручку газа, словно в соревновании – кто больше выроет задним колесом яму.
На крутом затяжном подъеме в кювет ушел Андрей Кравчук, – передолила коляска, его вытащили веревками обратно на дорогу. Потом у Олега полетела коническая пара, и ему пришлось ремонтироваться посреди лужи, потом началась разутюженная колея, а потом – болото…
Алексей не отставал, но все так же ехал позади всех. Он еще утром сменил рогатый руль на прямой и маленький – он решил, что так легче управлять мотоциклом. Я не знала, прав ли он, – потому что с маленьким рулем справиться никогда не могла даже на ровной дороге. Второпях он не смог сбить с рогатого руля рычаг сцепления, поставил запасной, какой-то кооперативный с пластмассовым креплением, которое лопнуло сразу же, как только он в первый раз уронил мотоцикл. Все рвались вперед, и ремонтироваться было некогда. Он решил проблему просто – примотал оставшийся обломок к рулю веревочкой и поехал дальше.
На подъемах дорога была сильно изрыта ручьями, на пологих местах – снова грязь. Местами её невозможно даже обойти, такой густой кустарник рос кругом. Мне приходилось ломиться сквозь его стену, наплевав на клещей и на острые ветки. Я просто разбегалась и…. неслась, покуда ноги несли, местами кустарник был такой плотный, что в него даже упасть было невозможно, – главное, не споткнуться.
Временами мне не верилось, что я – здесь. На самом деле я так давно мечтала попасть в эти края, что иногда я, даже сейчас, счастлива. И даже Вася не мог умалить моей радости – я на старой бамовской дороге! Я все вижу своими глазами! А Вася с презрением смотрел в мою сторону, и мне даже становилось интересно, почему он так ко мне относиться – вроде бы я его сюда особо не звала, и поехать на самом деле должна была какая-то журналистка, чему я, кстати, очень обрадовалась, и сам он говорил, что у них в телекомпании даже соревнование было – кто поедет с нами? – и вот ведь – смотрел цепной собакой.